Книга Соединенные Штаты России 3, страница 148 – Полина Ром, Дмитрий Лим

— Министр привёз зерно, — сказал Цинк. — На Ладогу хватит точно, а то, что вырастет на Ладоге — пойдёт уже на прокорм всей Руси. Ещё у него семена, коренья, разные культуры и знания. Пока я плыл сюда, то читал их книги. Странное было чувство, Рим. Вроде бы на русском языке и пишут о понятных вещах, которые, в конце концов, они сто лет назад от нас же и узнали. Только нового было — не перечесть. Как будто у тебя ребёнок, и ты не заметил, как он вырос и стал взрослым. И он говорит с тобой. И ты вроде его понимаешь, но не можешь привыкнуть к его словам.

— Кажется, понимаю, — сказал Рим.

— Андрей, ты хоть представляешь, как мы всё изменили?

Волны озера продолжали методично набегать на берег.

— Цинк, — проговорил Рим. — Я думаю, мы ничего не изменили.

— О чём ты?

Перестав разглядывать корабль, Рим повернулся к товарищу.

— Я думаю, все идёт, как и должно быть, — сказал он. — Знаешь, боевое ранение, — Рим чуть смущенно повел плечом, — даёт тебе много времени для раздумий. Я полгода провалялся почти мёртвым, Цинк. Я всё ещё чувствую стрелу в своём плече хотя её уже нет. Кости срослись, рана затянулась. И чтобы отвлечься, я думал снова и снова о том, что нам всем удалось пережить. Знаешь, что я для себя решил, Цинк? Что мы ничего не изменили.

— Это как? — спросил Цинк, хотя чувствовалось, что он не намерен спорить.

— Я думаю, что если есть Бог, или судьба, или квантовое поле, называй как хочешь, — заговорил Рим, — словом, если есть высшие силы, и что-то в этой жизни предопределено — то всё, что с нами произошло, должно было именно так и произойти. Мир, который мы знали, в котором были Пётр Первый, товарищ Микоян и Владимир Высоцкий — он никуда не пропал. Он остался в мировой энтропии. Мы не переписывали историю, Цинк. Миру всегда было суждено дожить до 2049 года, после чего нужно было отправить нас назад, где мир получил возможность просуществовать по новой — уже чуточку иначе. Неважно, создали ли мы новую реальность, или всё ещё продолжаем нашу собственную.

— Как-то это всё непросто уяснить, — сказал Цинк и начал разворачивать сверток с едой. — Давай, что ли, мяса поедим. Остывает.

— Ешь, я не хочу, — сказал Рим, снова глядя на корабль с явным восхищением. — Цинк я лишь хочу сказать, что нет никакой переписанной истории. История всегда одна. Мир, который мы с тобой знаем, и мир, в котором живем сейчас — это один и тот же мир, Цинк. Просто для всех остальных, кроме нас, будет существовать лишь какая-то одна его часть. А нам посчастливилось попасть из одной его фазы в другую. Но это не значит, что должна была существовать всё время только какая-то одна из них, условно истинная. Они существуют обе. А мы — земноводные, которым просто повезло выбраться из океана бытовухи и попасть в совсем другую среду. Мы не боги, Цинк. Мы просто огромные везунчики. Люди, которым повезло попасть в неизведанное.

— Пожалуй, мне бы тоже не помешал годик-другой свободного времени для философии, — признался Цинк, жуя пирог. — Надеюсь, для этого ранение не обязательно.

— Решай сам, — махнул Рим. — Теперь мы свободные люди. Даже невзирая на то, что несём службу по-прежнему. Каждый свою — но всё ещё несём.

— И будем нести, пока существуем — кивнул Цинк. — Если это плата за то, чтобы почувствовать себя… энтропийным земноводным — то, должен сказать, плата это весьма символическая. Я «за».

— Я тоже, — сказал Рим. — После всех невзгод и приключений мы получили дар, которого возможно, не заслуживали. Радость неведения. Новый мир до того отличается от старого, что будущее теперь по-настоящему неизвестно. Мы получили шанс прожить жизнь, как все люди. Не зная, что принесёт завтрашний день. Мы можем жить полноценно.

— И мы доживем полноценно, Андрей, — сказал Цинк, о чём-то задумавшись. — Кажется, теперь я тебя понял.

— Вот и хорошо, — кивнул Рим.

Он продолжал смотреть на корабль.

— Да, — повторил Рим. — Теперь всё хорошо…