Книга Рожденный, чтобы жечь! 1, страница 74 – Дмитрий Лим, А. Никл

Я вжался в корзинку, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Что это? Неужели мне кажется?

Но нет, дымка становилась все плотнее, сгущаясь вокруг головы матери Бори. Врач тем временем продолжал свой осмотр, его глаза горели каким-то нездоровым огнем. Он словно не замечал ничего вокруг, полностью сосредоточившись на своей пациентке.

Внезапно мать Бори дернулась и открыла глаза. В них больше не было пустоты, их наполнял ужас. Она попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип.

Врач приложил палец к ее губам, призывая к тишине, и наклонился к ее уху, что-то шепча. Я не мог расслышать слов, но чувствовал, как от этого шепота по моей коже бегут мурашки.

А ее глаза вновь стали пустыми.

Дымка над головой женщины начала пульсировать, словно живая. Она становилась все темнее и зловещее, затягивая в себя остатки жизни.

Я попытался закричать, предупредить Борю, но из моего младенческого рта вырвался лишь писк. Боря, поглощенный своими мыслями, ничего не замечал. Он сидел, неподвижно глядя в пол, словно окаменев.

Врач отстранился от матери Бори и окинул меня победным взглядом. Его глаза светились триумфом, а на губах играла зловещая улыбка.

Он снова был похож на того толстого, противного доктора, но теперь я знал, что это лишь маска. Под ней скрывалось нечто гораздо более страшное.

— Да, улучшений нет, — с легкой улыбкой сказал врач. — Думаю, вам стоит приехать через неделю-две, после курса небольшой терапии.

Он достал из нагрудного кармана блокнотик и начал там яростно что-то писать.

— Лекарства дорогие, но они продлят состояние вашей матери.

Боря лишь кивал. Я офигевал.

Это вообще что сейчас было? Кто этот врач и что за дым я видел⁈

Когда врач ушёл, я понял, что…

«Это ещё что? — я пялился во все стороны, теперь видя эту дымку на всех остальных пациентах. — Это что⁈»

Дымка. Она была повсюду. Над каждой головой, над каждым телом, лежащим в этой унылой палате.

Она колыхалась, пульсировала, словно живая, вытягивая из этих несчастных последние крохи жизни. Я смотрел на них, и меня охватывал ужас.

Они все были обречены. И этот врач… он был связан с этим.

Только вот, как⁈

Боря сидел рядом с матерью, держа ее за руку, и ничего не замечал. Он был слишком поглощен своим горем, чтобы увидеть то, что видел я.

— Пойдём, — пробормотал Борис. — Пожрать бы… хотя аппетита что-то нет.

* * *

Новости, которые пришлось сообщить Наташе, были слишком печальными. Боря, и без того поникший после всего услышанного, казалось, был готов орать. Он не давал волю своим эмоциям, никогда.

А тут…

— Чего агукаешь? — безразлично спросил парнишка, глядя на ворочавшегося в корзинке Гуглю. — Покормить?

Малыш тут же притих, пялясь на него своими огромными глазами.

— Пучит?

Малыш ничего не ответил.

— Покакал?

Малыш молчал.

Боря сглотнул ком в горле, стараясь не смотреть на Наташу. Она сидела, сгорбившись, у окна, и казалась такой хрупкой, словно фарфоровая кукла, случайно забытая под дождем.

Он знал, что сейчас любое слово, любая попытка утешения прозвучат фальшиво и только усилят ее боль.

— Знаешь, Гугля, а ведь тебе везёт, — Боря вдруг заговорил с ребенком, стараясь переключить свое внимание. — Тебе хорошо. Лежишь, пердишь, срёшь, орёшь. Никаких забот, ни работы, ни волнения за родителей, ничего. Не жизнь, а сказка! Вот скажи мне, Гугля, что лучше, обосраться и лежать в говне или испытывать колики?