Книга Одиночка. Том 8, страница 83 – Дмитрий Лим

— Ну, всё, Саня, — сказал он, глядя на меня своими холодными, прагматичными глазами. — Теперь мы на одной лодке. И если эта лодка пойдёт ко дну, я утяну тебя за собой.

— Договорились, Дима, — я пожал его руку. Рукопожатие было крепким, как сталь, и в нём чувствовалась тяжесть всего, что мы только что натворили.

— Господин, — Ус подошёл ко мне, слегка прихрамывая, но держа спину прямо, как на параде. В руках он сжимал планшет, экран которого мерцал непривычными, «дикими» цветами — интерфейсу требовалось время, чтобы привыкнуть к новой системе. — Системный канал перерезан. Мы фиксируем всплеск маны в городе. Насос на ТЭЦ полностью отключён. Показатели энергопотребления… нестабильны. Город учится дышать самостоятельно.

— Отлично, — выдохнул я, чувствуя, как напряжение, копившееся неделями, наконец‑то отпускает плечи. Но тут же внутри что‑то ёкнуло — слишком рано расслабляться. — Но есть ещё кое‑что, да?

Ус на секунду замешкался — редкий для него жест. Он протянул мне планшет.

— Система перехватила входящий сигнал. Кто‑то пробивается сквозь метель к городу. Частный самолёт.

Я нахмурился, вглядываясь в данные: траектория, скорость, тип двигателя. Всё было слишком… открыто. Москва не стала бы лететь так демонстративно.

— Кто? — спросил я, уже догадываясь об ответе.

— Самолёт вылетел из Колумбии, — Ус посмотрел на меня, и в его обычно бесстрастных глазах мелькнула тревога. — На борту — группа S‑ранговых охотников. Лидер — некий Рикардо Эрнандес. Псевдоним — Эль Ключе.

Имя ударило по нервам, как разряд тока. Эль Ключе. Второй Ключ в мире. Тот самый, который закрывает двери. И который, судя по досье Волкова, должен был прийти меня убить.

«Вот и гости, — мрачно констатировал Тишина. — Колумбийский шампунь для нашей русской души. Ты только что объявил войну мегакорпорации, а к тебе в гости едет наёмный убийца. Как ты планируешь встречать? Хлебом‑солью или Искрой Пустоты?»

— Я встречу его у Вечного огня, — сказал я, застёгивая куртку. Ткань всё ещё пахла гарью и корицей, и этот запах вдруг показался мне родным — запахом нашего сопротивления. — Если он пришёл меня убить, то пусть попробует. А если нет…

— Если нет? — переспросила Алина, подходя ближе. Её пальцы слегка дрожали, но голос звучал твёрдо. В её глазах всё ещё плескалась тьма, но теперь в ней появилось что‑то ещё — решимость.

— Если нет, — я усмехнулся, глядя на искрящуюся синюю ману в воздухе, которая танцевала, как северное сияние, — то, может быть, у этой безумной войны появится второй фронт.

Я развернулся и пошёл к выходу из зала. За моей спиной висел огромный голографический экран, на котором синими буквами горело: «СВОБОДНАЯ ЗОНА». Слова казались одновременно и обещанием, и приговором.

Крыша Кремля встретила меня ледяным ветром и снегом, который кружился в воздухе, будто пытаясь стереть следы прошлого. Город внизу жил — или, вернее, учился жить заново. Он ещё не знал, что изменилось, но чувствовал перемену в воздухе. Мана была другой. Наша. Не украденная, не отфильтрованная, не разбавленная страхом.

Я посмотрел на небо. Где‑то там, за облаками, сквозь снежную круговерть пробивался самолёт. В нём сидел человек, который мог стать моим могильщиком. Или моим союзником. Мир вдруг сжался до этой точки — до встречи у Вечного огня, до выбора, который придётся сделать за считанные минуты.