Книга Одиночка. Том 8, страница 77 – Дмитрий Лим

Алина.

Моя двоюродная сестра.

Она изменилась. Её глаза были черными, как бездна, а от её рук тянулись нити — не золотые, не синие. Черные. Они подсоединялись к каждому мобу, как поводки.

— Не трогай моего брата, — сказала Алина. Её голос эхом отдался от стен, и мобы, рыча, сомкнули кольцо вокруг Ворона.

Ревизор посмотрел на неё. На армию монстров. На меня. На Уса, который уже тащил Машу к запасному выходу.

Его лицо снова стало бесстрастным. Только черная кровь на щеке выдавала, что он уязвим.

— Пастырь, — произнес он с презрением. — Ты решила играть с грязью, девочка? Это не спасет вас. Управление…

— Заткнись, — Алина дёрнула нити.

Мобы бросились на него.

Взрыв. Золотая вспышка. Несколько мобов испарились, превратившись в пепел. Но их было слишком много. Они наседали на Ревизора, рвали его костюм, царапали кожу.

Ворон понял, что переоценил себя. Он не ожидал, что в моем доме появится еще одна аномалия, да еще и с личной армией из Обратного Разлома.

Он вскинул руку. Воздух перед ним разорвался, открывая портал — не радужный, а стерильный, белый, как больничная палата.

— Это не конец, Громов, — бросил он, отступая в портал. — Я вернусь за Искрой. И за вашей душой.

Портал схлопнулся с тихим хлопком.

Мобы, оставшись без цели, замерли, рыча и поводя головами. Алина опустила руки. Черные нити растворились в воздухе, и твари рассыпались серой пылью, оставив после себя лишь вонь и грязь на полу.

Сестра пошатнулась и схватилась за перила.

— Алина! — я подскочил к ней, хватая за плечи. — Ты как? Что ты сделала?

Она посмотрела на меня. Чернота в её глазах медленно отступала, сменяясь привычным карим цветом, но в глубине плыла боль. Дикая, выворачивающая наизнанку боль.

— Я спасла тебя, Саша, — прошептала она. — Я… я стала Пастырем. И сразу отвечу на твой вопрос, мол, зачем… для того, чтобы ты выжил.

Я обнял её. Крепко. Так крепко, как только мог, чувствуя, как она дрожит от переутомления и шока. Моя двоюродная сестра. Моя сумасшедшая, отчаянная сестра, которая продала свою человечность за мою жизнь.

За окном выла метель. В холле валялись трупы моих бывших союзников. Мой особняк был разрушен. Маша в шоке, Ус ранен, Жигано и Аранис приходят в себя. Управление объявило войну. А колумбиец с чужим ключом где-то летит сквозь снежную бурю, не зная, что его встретит не наемный убийца, а ходячая аномалия, которая только что пережила самую длинную ночь в своей жизни.

«Ну что, Саня, — тихо сказал Тишина. — Добро пожаловать в ад. Тут холодно, мокро и пахнет серой. Но зато квартира бесплатная».

Я погладил Алину по голове и посмотрел на дыру в полу.

— Собирайте живых, — сказал я, поднимаясь. — Мы уходим.

Война только началась.

Если кто‑то вам скажет, что путь от статуса «местный чудик‑аномалия» до «отца сепаратизма» занимает всего пару недель — смело бейте этого человека пыльным мешком по голове. Потому что это грязь, ложь и бюрократическая пропаганда. На самом деле это занимает ровно одну бессонную ночь, три чашки остывшего кофе, удар под дых от реальности и огромную, просто колоссальную помощь со стороны людей, которые очень хотят тебя уничтожить.

Утро после бойни в особняке встретило меня запахом гари, озона и почему‑то корицы. Запах корицы исходил от Уса, который с абсолютно непроницаемым лицом жевал какую‑то индийскую сладость, зашивая мне порванную куртку. Его левая рука была на перевязи, но правая работала как швейная машинка «Зингер» на максималках — стежки ложились ровно, один к одному, будто он не штопал дыру от когтя моба, а вышивал узор.