Книга Одиночка. Том 7, страница 9 – Дмитрий Лим

Тот человек двигался не быстрее, не сильнее — он двигался правильнее. Как будто знал, где будет каждый из них за секунду до того, как они сами это понимали. Как будто читал сценарий, написанный кем-то другим.

И этот человек защищал кокон.

Зачем? Зачем обычный человек, если он вообще был обычным, защищал инкубатор в Высшем Разломе? От кого? От них? От охотников, которые пришли зачистить аномалию и спасти десятки тысячь жизней?

Вопросы не давали покоя. Ответов не было.

Дверь в зал открылась, и вошёл Цуканов.

Виктор Павлович Цуканов — председатель Совета Дворян Северо-Западного округа, человек, который формально не существовал, но фактически контролировал всё, что происходило к северу от Москвы и восточнее Финляндии. Шестьдесят три года, густые седые волосы, аккуратно подстриженная борода. Выглядел как профессор историк в универе, который только что вышел из-за кафедры, а не как человек, в чьей власти находились жизни всего региона.

За ним вошли ещё шестеро. Трое мужчин, две женщины и один молодой парень, который выглядел так, будто его достали из под юбки мамы и натянули на него костюм за десять минут до встречи. Игнатий знал их по именам и должностям, которые тоже нигде не существовали.

Ковригин — заместитель Цуканова, сухой жилистый мужчина с лицом, которое казалось вырезанным из дубовой доски. Формально — «советник по региональной политике». Фактически — правая рука Цуканова, человек, который принимал решения, которые Цуканов не хотел принимать лично. S-ранг. Шестисотый уровень. Слабее Игнатия Сергеевича.

Ермолаева — глава аналитического отдела, полная женщина средних лет с очками в тонкой оправе. Именно она и её группа рассчитали дату открытия Ладоги-1. Именно она сказала: «Двадцать восьмое ноября, ночь, плюс-минус четыре часа». И оказалась права.

Двоих других он знал хуже. Один — высокий худой мужчина с азиатскими чертами лица, который представился просто «Ли». Вторая — женщина лет сорока пяти, короткая стрижка, серые глаза, без единого украшения. Она назвалась «миссис Ховард». Ни фамилий, ни должностей, ни даже стран, из которых они прибыли. Просто «Ли» и «миссис Ховард».

Представители комитета. Игнатий не знал, как называется комитет на самом деле. Ни он, ни кто-либо из дворян. Комитет был чем-то большим, чем Совет, чем любая национальная структура, чем любая правительственная организация. Комитет существовал над всем этим, как атмосферное давление: невидимый, но определяющий всё.

Цуканов занял место во главе стола. Ковригин сел справа от него. Ермолаева — слева. Ли и миссис Ховард сели напротив друг друга, в трёх метрах от конца стола, где сидел Игнатий. Молодой парень встал за спиной Цуканова — помощник, стенографист или просто декорация, Игнатий не знал и не спрашивал.

— Присаживайтесь, — Цуканов кивнул на стулья, которые уже были заняты. — Нет, вы и так сидите. Значит, начнём.

Он сложил руки на столе, и Игнатий заметил, что пальцы у него чуть дрожат. Совсем чуть-чуть, почти незаметно. Но Игнатий заметил, потому что умел замечать такие вещи.

— Третье декабря, — продолжил Цуканов. — Шесть дней после инцидента на Ладоге-1. За эти шесть дней я прослушал сорок три доклада, прочитал двести четырнадцать страниц аналитических записок и поговорил с одиннадцатью людьми, которые были в том разломе. Одиннадцать из двадцати. Потери — почти половина состава ударной группы. Девять человек.