Книга Одиночка. Том 6, страница 91 – Дмитрий Лим

Он не ответил. Его глаза смотрели будто бы сквозь меня. Я бил его в бок, в шлем, но это было как стучать по крышке гроба. И тогда я снова выдохнул, обливая его лицо своим тёплым, живым, «презренным» дыханием:

— Пепло… лорд. Ты же… помнишь… Разлом? Белый… кошмар? Ты там… так яростно… орал… на меня…

Рука на моём горле чуть дрогнула. Не ослабла, нет. Просто дрогнула. И из его горла вырвался звук: не голос, а подобие скрежета, будто каменные шестерёнки в его черепе вдруг сдвинулись с мёртвой точки.

— Раз… лом… — проскрипел он. — Там… был… кто-то. Не… ты. Это… было… давно.

— Месяц! — выдавил я, чувствуя, что вот-вот потеряю сознание. — Всего… месяц!

— Десять… зим… моей… земли, — его скрипучий шёпот был лишён всякой эмоции, был лишь констатацией. — Пришёл… извне. Свет… на нём… горел. Пытался… говорить… о чём-то. Стирал… моих… воинов. Потом… ушёл. Или… его… стёрли.

«Десять лет?»

В моём мире с момента проклятия прошёл лишь месяц. Значит, время там, в тех осколках, текло иначе. Или текло здесь. Или… что случилось с моим миром за эти десять лет? Он ещё существовал? Или он уже стал таким же, как эта серая пустошь: забытым итогом, «пометкой на полях»?

Мысль была настолько чудовищной, что она дала всплеск чистой животной ярости. Не против него. Против всей этой бессмыслицы, против этого искривлённого порядка, который украл у меня время, прошлое, возможно — будущее. Моя свободная рука судорожно дёрнулась, и в ладони, будто отвечая на отчаянный зов, материализовался кинжал. Не для удара в броню. Я всадил его себе в бедро.

Боль, острая и яркая, как удар током, пронзила туман удушья. Тело вздрогнуло, инстинктивный рывок вырвал меня из ослабевшей на миг хватки. Я откатился, хватая ртом едкий воздух, и тут же, не давая опомниться ни ему, ни себе, рванул кинжал из своей же плоти и швырнул его. В этот раз — не в щель, а в то самое «закопчённое стекло» его глаза.

Он даже не вскрикнул. Просто откинул голову с тихим хрустом. Его тело на мгновение затрепетало, а затем начало осыпаться — не как труп, а как старая статуя из соли и пепла. Серый плащ опал. От него осталась лишь куча пыли, увенчанная ржавым шлемом, и странно живое ещё копье, мягко звякнувшее о камень.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Я огляделся. Аранис стоял, опираясь на свой клинок, среди обломков того, что некогда было противником. Остальные серые эльфы, пешие и всадники, лежали неподвижными грудами серого тлена. Казалось, с исчезновением их лорда исчезла та сила, что скрепляла эту пародию на жизнь.

— Разговорился? — холодно спросил Аранис, вытирая клинок о плащ одного из павших. На его лице не было и тени усталости, лишь глубокая, нерастворённая брезгливость.

— Он… он говорил, — сел я, прижимая ладонь к сочащейся кровью ране на бедре. Боль была жутко конкретной и потому почти приятной. — Говорил, что видел кого-то вроде меня десять лет назад. В его времени. В моём прошёл лишь месяц.

Аранис замер на мгновение, его взгляд стал отстранённо-аналитическим.

— Временные потоки в осколках проклятий часто рвутся и путаются, — произнёс он, словно констатируя погоду. — Десять лет здесь… месяц там. Возможно, ты просто заглянул в будущее того места. А возможно, твой мир уже пережил свой отрезок, и то, что ты помнишь, — лишь свежий шрам на мёртвой ткани. Бесполезно гадать. Мёртвые миры не дают ответов, они лишь воруют их у живых.