Книга Одиночка. Том 5, страница 15 – Дмитрий Лим

— Кирилл Александрович, ситуация развивается не по моей единоличной воле, — начал Савелий, выбирая тон немного ниже, чуть более уставший, чем обычно. — Наблюдательный совет принял решение, о котором я узнал сегодня. Я сам оказался в положении, где мои инструменты… временно ограничены. Но я не считаю вопрос закрытым.

— Временно ограничены, — повторил Попов, и в его голосе появился лёгкий, почти медицинский интерес. — Это звучит как диагноз. Я не врач, Савелий, я бизнесмен. Бизнес не терпит неопределённости. И он не терпит, когда партнёры начинают терять контроль. Потому я предлагаю вам: придите добровольно. Обсудим выход. Пока ещё можно обсуждать. Пока ещё ваша… задница, — он произнёс это слово с неприкрытой, почти педагогической отчётливостью, — не подверглась нежелательному внешнему воздействию.

Савелий закрыл глаза. Перед ним стояла картина: с одной стороны — племянник, которого надо физически устранить как символ и источник всей этой цепочки неудач; с другой — Поповы, требующие немедленного и, видимо, очень дорогого решения.

А между ними — он сам, с печенью, похожей на перезрелый плод, и спиной, которая могла в любой момент отказать, как старая пружина. Ирония была в том, что «добровольно прийти» сейчас для него означало не поездку в офис, а возможность просто встать с этой койки и дойти до туалета без помощи.

— Я вас понял, Кирилл Александрович, — сказал Савелий, открывая глаза и глядя в потолок, где была трещина, похожая на карту безымянной реки. — Я свяжусь с вами в ближайшие сорок восемь часов с конкретным предложением. Сейчас мне требуется… время…

— Сорок восемь часов, — согласился он без энтузиазма. — Но, Савелий, помните: сроки лечения тоже иногда бывают критичными.

Звонок закончился. Савелий положил телефон на тумбочку рядом с графиком процедур.

Мир сжался до двух задач: убить щенка и усмирить шакалов. И сделать это надо было быстро, потому что третий, самый главный враг — время в форме его собственного тела — уже вёл свою работу без перерывов и выходных.

Он вспомнил философию кота. Есть, пока дают. Кусать, пока есть зубы. Зубы, возможно, были уже не в идеальном состоянии, но они ещё были в его пасти. А значит, надо было выбрать, кого кусать первым, чтобы остальные, увидев это, на секунду задумались о целесообразности своего наступления.

Последний, сорок восьмой этаж остался позади с чувством, будто меня пропустили через гигантскую мясорубку, а потом собрали обратно, слегка перепутав детали. Я лежал пластом на полу своей спартанской комнаты в особняке Крога и тупо смотрел в потолок.

Два дня… два дня я потратил на то, чтобы пройти оставшиеся уровни и упереться в собственную недальновидность.

В мышцах стояло глухое нечеловеческое жжение, а в голове — ватная пустота. Я прошёл сорок восемь этажей Башни. По идее, это была победа. Пора бы уже получить свою специализацию и почувствовать себя героем. Но вместо триумфа внутри зияла дыра, холодная и неуютная. Сорок восемь — это было не круглое число. Не пятьдесят. Башня дала мне понять, что я уперся в потолок. Свой.

«Млятский рот этой системы… — крутилось в голове. — Мне что, сотый уровень нужен, чтобы пройти дальше?»

Последние два этажа, те самые, что вели к заветному рубежу, я… я тупо провалил. Вернее, даже не провалил, а просто сдался после первых же минут на сорок девятом.