Книга Тень Империи: Забытая Академия, страница 83 – Дмитрий Лим

Мы вышли из дворика и оказались в длинном коридоре, увешанном портретами.

Коридор был слабо освещен, и лица на портретах казались мрачными и загадочными. «Лакей» (а я все еще не мог воспринимать его иначе) не произнес ни слова, лишь изредка бросал на меня взгляд, словно проверяя, не передумал ли я идти. Вскоре мы подошли к массивной дубовой двери, украшенной резьбой. Мой проводник постучал три раза, и изнутри послышалось глухое: «Войдите».

Он открыл дверь и посторонился, пропуская меня вперед. Я вошел в кабинет. Обстановка была строгой и лаконичной: огромный письменный стол, заваленный бумагами, книжные шкафы до потолка и тяжелые портьеры на окнах. За столом сидел Лев Николаевич Толстой, собственной персоной. Он выглядел усталым.

— Максим Евгеньевич, проходите, присаживайтесь, — произнес директор, указывая на кресло напротив стола. — Я рад, что вы так быстро откликнулись на мою просьбу. У меня к вам серьезный разговор.

Я шагнул вперед и опустился в предложенное кресло. Оно оказалось на удивление удобным, словно обнимало со спины, но это не помогло мне справиться с волнением. Передо мной сидел человек, чьими книгами нас изрядно замучили в школе.

Его лицо, знакомое по бесчисленным обложкам и портретам в учебниках, казалось, с возрастом стало еще более выразительным.

Глубокие морщины, прорезавшие лоб и щеки, говорили о прожитых годах, полных размышлений и, возможно, разочарований. Глаза, обычно описываемые как пронзительные и всевидящие, сейчас смотрели с тихой усталостью.

Толстой несколько секунд молча смотрел на меня своими пронзительными, всевидящими глазами. Затем он вздохнул и начал говорить:

— Вы, наверное, удивлены, Максим Евгеньевич, оказавшись здесь. Ваша жизнь меняется настолько быстро, что вы не успеваете сразу во всём разобраться.

Безусловно, он был прав:

— Верно. Я многие моменты до сих пор не понимаю. Даже… — я замялся, подбирая нужные слова. — Я ничего не знаю. По идее, мне следовало с первого дня начать изучать всё вокруг себя, дабы не встревать в неприятности.

— Это обусловлено резкой сменой жизни, — поддержал меня директор. — Понимаешь, Максим, оказавшись на твоём месте, любой здравый человек подумал бы, что вообще оказался во сне.

Мне на миг показалось, что он всё это время читал мои мысли, подбирая правильные слова. Выждав небольшую паузу, он продолжил:

— Таких Забытых, как ты, было всего трое за историю именно нашей Академии. Поверь, они вели себя куда глупее тебя: заперлись в своих комнатках и напрочь отказывались выходить. В твоём же случае, хоть ты и многого не знаешь, ты стараешься делать вид, что ничего не случилось.

Я кивнул, соглашаясь с его «оценкой» моего поведения. Отчего Лев Николаевич заулыбался:

— Я более чем уверен, что ты высмеиваешь проявление магии. Думаешь, что вокруг одни фокусники и шарлатаны, пытаешься ссылаться на здравый смысл, не принимая то, что творится вокруг тебя.

Это было попаданием прямиком в цель. Увидев на моём лице выраженное удивление, Толстой рассмеялся. Затем как-то по-дружески, даже как-то по-родственному улыбнулся и продолжил разговор.

Он не пытался меня переубедить, что всё вокруг меня — это бред. Он сказал вполне простую фразу: просто прими действительность. Ты маг — Забытый. И всё вокруг тебя — это просто новый мир, к которому придётся привыкнуть.