Книга Проклятый Врач. Том I, страница 18 – Дмитрий Лим

— Валяете дурака, доктор Ким? — он постучал пальцами по столу. — На записях с камеры в операционной! Ваш учредитель предоставил её по моей просьбе! Добровольно, что важно.

Ну, как я и предполагал. Только не добровольно, а по звонку вице-губернатора, после которого Дима решил отдать записи с камер полиции, чтобы спасти свою задницу. А всё почему? А потому: если сын вице-губернатора помрёт в его клинике — это не просто проблема. Это конец бизнеса, репутации и, возможно, свободы.

— А вы внимательно просмотрели запись?

— Более чем! — он стал говорить чуть громче, выпрямившись в кресле.

— И? Вы увидели пустые щипцы, затем — как я падаю без сознания! Если бы вы смотрели внимательнее, то обратили бы внимание на то, что щипцы были пустыми! Я ничего не доставал!

Наступила пауза. Морозов прищурился, слегка наклонив голову, и я понял, что попал в яблочко. Он смотрел запись операции как обычные люди, мол, общее впечатление, движение, факт. А не так, как смотрят хирурги или реально серьёзные следователи: кадр за кадром, деталь за деталью.

— Я видел, как вы тянете руку, — сказал он чуть медленнее, поглаживая подбородок. — И как щипцы закрываются! Вы потянули за что-то!

Закрываются? Ну… не то чтобы это было правильным термином.

— Не закрываются, а смыкаются, — всё же поправил его я. — Если бы я что-то выдернул, там кровищи бы было — закачаешься!

Он тут же прикрыл рот. Это было моей маленькой победой над его глупостью и невнимательностью. Он сощурился, губы плотно сжались, и я понял, что он переваривает информацию.

— Хорошо, — он откинулся на спинку кресла, немного расслабившись, и заложил ногу на ногу. — Допустим, вы ничего из него не достали и не навредили. Но тогда поясните-ка мне, почему состояние пациента ухудшилось именно после того момента?

«Как таких вообще берут в органы? Или он думает, что всё всегда взаимосвязано?»

— Потому что у него панкреонекроз, — спокойно ответил, сжав пальцы в замок. — Вы знаете, что это?

— Нет.

— Это когда поджелудочная железа переваривает сама себя. Плюс… — я чуть скривил губы. — Эта болезнь летальна в кое-каких случаях. Так что состояние пациента может ухудшиться в любой момент, независимо от того, прооперировали его или нет. Мы не можем с уверенностью сказать, что операция поможет на все сто процентов!

Я говорил уверенно, потому что это была правда. Панкреонекроз непредсказуем! Пациент может умереть до операции, во время неё или после. От сепсиса, от шока, от полиорганной недостаточности. Но был ещё один момент…

Я словно знал наверняка, что состояние Артёма ухудшилось не из-за панкреонекроза. Оно ухудшилось потому, что я извлёк тот самый осколок, которого как бы и не существовало. Который, как я уже для себя решил, был связан с тем красным текстом, что сейчас висел перед моими глазами.

— Я хочу увидеть пациента, — неожиданно заявил Морозов.

— Нет!

— Это не просьба! — он резким движением упёр ладони в стол и подался вперёд.

— И это ничего не меняет, — я встал со стола и, скрестив руки на груди, начал смотреть на полицейского с неприкрытой неприязнью. — Пациент в реанимации. Доступ имеют только лечащие врачи и родственники — вы к ним не относитесь.

Он поднялся: резко, рывком, отодвинув кресло так, что оно с грохотом ударилось о стену. Челюсть напряглась, на виске вздулась жилка. Он на секунду зажмурился, словно сдерживая себя, а потом открыл глаза.