Книга Проклятый Врач. Том I, страница 108 – Дмитрий Лим

Что мы делаем, когда опухоль неоперабельна? Мы тормозим рост. Мы не излечиваем, мы продлеваем ремиссию. Я затолкал Вику в искусственную кому, заморозил токсин. Но Марат сказал, что токсин сожрёт её изнутри. И сегодняшний побег это подтвердил: осколок адаптировался. Он перестал быть инкубатором и стал контролёром.

Как остановить то, что уже переросло своего носителя? Вырезать? Нельзя. Убить? Система даст мне штраф, и мой таймер снова превратится в часы. Заморозить ещё глубже? Азот? Криокамера?

Я взял ручку и начал чертить на листке бумаги. Схемы. Стрелочки. Круги. Вика — Марат — Старик — Тот, кто ждёт. Это была эпидемиология чистой воды. Источник, механизм передачи, восприимчивый организм. Я — восприимчивый организм. И чтобы выжить, мне нужно нарушить эпидемический процесс. Не собирать осколки. Вообще. Но тогда система убьёт меня сама. Замкнутый круг. Тупик.

Я откинулся в кресле, потирая переносицу. В голове было пусто и гулко, как в барабане. Глаза закрывались. Хотелось просто лечь на пол, свернуться калачиком и уснуть. Пусть всё идёт как идёт.

Но я не мог. Я — врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть моё сердце работает на последних процентах заряда, но сдаваться я не собирался. Пока дышу — надеюсь. Пока режу — живу. Или что-то вроде того.

Мои мазохистские размышления были прерваны звонком телефона. Я недовольно нахмурился, глядя на экран. Дмитрий Борисович. Главврач.

— Ким, — его голос был напряжённым, как струна. — Зайди ко мне. Сейчас.

Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Я медленно поднялся, сунул ледяную руку в карман и вышел из кабинета.

Кабинет Дмитрия располагался на последнем этаже, за красивой, тонированной дверью из закалённого стекла с табличкой «Главный врач». Я постучал и вошёл.

Дима стоял у окна, спиной ко мне. В кабинете висел тяжёлый запах дорогого табака и ещё чего-то… страха. Да, именно страха. Главврач нашей элитной клиники, человек, который умел выжимать деньги из воздуха и договариваться с самыми несговорчивыми инвесторами, боялся.

— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.

Я закрыл. Щёлкнул замок. Звук показался слишком громким в этой тишине. Дима наконец повернулся. Выглядел он паршиво. Глаза красные, под ними мешки, галстук ослаблен, на воротнике рубашки пятно от кофе. Он прошел к своему огромному столу из красного дерева, но не сел, а оперся на него руками.

— Ты понимаешь, что ты натворил, Саша? — его голос был тихим, но в нём звенела едва сдерживаемая ярость.

— Я много чего натворил, Дим, — я пожал плечами, оставаясь у двери. — Уточни.

— Палата 404! — он выплюнул это, как ругательство. — Реанимация! Карантин! Ты знаешь, сколько мне стоит это дерьмо? Охрана, которую я поставил по твоей просьбе! Закрытый доступ для персонала! Слухи, которые ползут по всей клинике!

— Дима, я же предупреждал. Сибирская язва. Если мы…

— Какая к чёрту язва⁈ — он вдруг заорал, ударив кулаком по столу. Тяжёлая хрустальная пепельница подпрыгнула и с громким звоном упала на пол. — Я звонил в Роспотребнадзор! Звонил в санэпидстанцию! Никакой язвы в регионе нет! Ни одного случая! И ты это знаешь!

Я молчал. Сердце неприятно стукнуло и сбилось с ритма. Система перед глазами мигнула, показав скачок давления, но я моргнул, прогоняя назойливые цифры.