Книга Проклятый Врач. Том II, страница 78 – Дмитрий Лим

Мой мозг хирурга, проигнорировав панику, выдал сухой, клинический диагноз: декомпрессия. Немедленная. Если не выпустить воздух из плевральной полости в ближайшие минуты, давление на сердце остановит его. Тампонада. Смерть.

— Жека… — просипел я, едва шевеля губами. — Игла…

— Какая игла⁈ Откуда тут игла⁈

— Толстая… в аптечке… или… в шкафу…

Жека метнулся к стене, где из разбитого стекла торчали останки советского медицинского шкафа. Он судорожно рылся в обломках, отбрасывая пустые коробки из-под бинтов и стерилизаторы. Моё зрение мутилось. Перед глазами плыли серые круги. Сердце билось всё медленнее, спазмируя в сдавленной грудной клетке.

— Нашёл! — Жека подскочил ко мне, сжимая в дрожащей руке длинную, толстую иглу. Это был троакар из старого набора для плевральной пункции, советский, хромированный, размером с вязальную спицу. Идеальный инструмент для спасения жизни в полевых условиях.

— Давай… — я вытянул правую руку, взял иглу. Пальцы дрожали так сильно, что я едва удерживал металл. — Подними мне… голову…

Жека подложил под мой затылок свою здоровую ладонь. Я нащупал на своей груди второе межреберье. По среднеключичной линии. Правая сторона. Кожа здесь была отёчной, раздутой скопившимся воздухом.

— Держи меня… — прохрипел я Жеке.

Он схватил меня за плечи, вжимая в пол. Я приставил острие иглы к коже. Мозг кричал: «Не промахнись! Под иглой — лёгочная артерия, перикард, аорта!» Вслепую, ориентируясь только на пальпацию и анатомические ориентиры, я надавил.

Металл проткнул кожу с тихим сопротивлением. Дальше — фасция, мышечный слой. Я продвигал иглу миллиметр за миллиметром, слушая собственное тело. Прокол париетальной плевры. Лёгкий щелчок, который я скорее уловил кончиками пальцев, чем услышал.

И в тот же миг из иглы с громким, свистящим шипением вырвалась струя сжатого воздуха. Кровавая пена брызнула мне на руки. Давление в грудной клетке спало мгновенно. Левое лёгкое, освобождённое от сдавления, расправилось, втягивая кислород. Я закашлял, выплёвывая сгустки крови и слизи. Боль была адской, но я снова мог дышать.

— Что это было, Док⁈ — Жека отпрянул, глядя на торчащую из моей груди иглу с отвращением и ужасом.

— Декомпрессия… — я жадно втягивал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. — Выпустил… воздух… лёгкое расправилось…

Мы не могли оставаться. Стены вокруг нас стали абсолютно прозрачными. Бетон растворился, оставив только каркас из аномальной энергии, который тоже истаивал. За этим хрупким контуром клубилась первобытная пустота, готовая поглотить нас.

— Вставай… — я потянул Жеку за рукав. — Неси меня. Надо… выбираться.

Жека подхватил меня, как ребёнка. Моя левая, каменная рука безвольно болталась, правая судорожно цеплялась за его куртку. Игла в груди свистела при каждом вдохе, выпуская излишки воздуха, но хотя бы позволяла дышать.

Он тащил меня на себе через рушащийся лабиринт. Коридоры удлинялись, лестницы изгибались под немыслимыми углами. Физика пространства нарушена. Мы ползли, карабкались, падали. Пустота дышала нам в затылок. Я ощущал её холод на своей шее. Она была разумна. Она хотела нас поглотить.

Наконец, бесконечный кошмар переходов закончился. Жека вышиб плечом остатки парадной двери, и мы вывалились наружу, на заросшую траву. Ночная прохлада ударила по лицу, как пощёчина. Я упал на спину, глядя в тёмное небо, где холодно мерцали звёзды. Жека рухнул рядом, тяжело дыша, его футболка насквозь промокла от пота и крови.