Онлайн книга «Проклятый Врач. Том II»
|
Система в голове мерцала рябью, как неисправный монитор. Белый шум от тех «законсервированных» пациентов наверху всё ещё давил на каналы связи, но здесь, глубже, он был слабее. Отдельные строки прорывались сквозь помехи: «СИГНАТУРА ОСКОЛКА_05: 60 %… ШШШ… НАПРАВЛЕНИЕ: СЕВЕРО‑ВОСТОК… ШШШ… РАССТОЯНИЕ: 180 м…» Сто восемьдесят метров. Совсем близко. И в то же время — целая вечность, если ты в инвалидной коляске с одной рабочей рукой и опухолью в сердце. Жека остановился. Резко, будто налетел на невидимую стену. Его тело дёрнулось, и из обрубка хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Не та маслянистая дрянь, что капала раньше, а именно кровь — густая, тёмная, венозная. Она лилась на пол, и Жека зашатался. — Жека! — я подъехал к нему, схватил за здоровую левую руку. Кожа была холодной, липкой от пота. Пульс на запястье — частый, нитевидный. Шок. — Кажется… кажется, ёкнуло, — прохрипел он, и его колени подогнулись. Я едва успел удержать его, но моя правая рука была слабой, состарившейся, и Жека рухнул на колени, потом завалился набок. Его обрубок дёргался, разбрызгивая кровь. — Лиза, свет! — рявкнул я. Луч фонаря вырвал из темноты жуткую картину. Жека лежал на спине, его правый обрубок был направлен вверх, и из него била тёмная струя. Пульсирующая, ритмичная. Артериальное кровотечение. Проклятая ткань разъела стенку подмышечной артерии изнутри, и теперь кровь уходила наружу, смешиваясь с чёрной аномальной жижей. Я бросил коляску. Буквально — упёрся правой рукой в подлокотник и сполз на пол, на колени. Ноги не работали, но верхняя часть тела ещё функционировала. Я подполз к Жеке, и мой мозг автоматически переключился в режим экстренной хирургии. В полевых условиях. Без света, без инструментов, без наркоза. Только скальпель, мои руки и бетонный пол. — Перевязочный! — крикнул я Лизе. — У меня только бинт! Аптечка в машине! — её голос звенел от напряжения. — Неси! Она бросилась по коридору. Я слышал, как её шаги удаляются, гулко отдаваясь эхом. Я остался один с умирающим гопником. Его глаза закатывались, губы посинели. Кровотечение было обильным — я оценивал потерю в полтора, может, два литра. При весе Жеки в семьдесят пять килограммов это критическая потеря. Через три минуты он потеряет сознание. Через пять — умрёт. — Не вздумай сдыхать, — процедил я, прижимая пальцы правой руки к обрубку. Кровь была горячей, скользкой, и между ней и чёрной аномальной жижей я чувствовал разницу. Кровь была живой, тёплой, человеческой. Жижа — холодной, маслянистой, мёртвой. Жека застонал. Его левая рука — единственная, уцелевшая — вцепилась мне в запястье. Сильный, отчаянный хват. — Доктор… — просипел он. — Мне страшно, Доктор… Страх. Ему было страшно. В отличие от тех бедолаг наверху, у которых главврач вырезал амигдалу, Жека боялся. И этот страх означал, что он ещё жив. Страх — это жизнь. Парадокс, который не преподадут ни в одном медицинском университете. — Держись, — я снял ремень с его брюк и перетянул обрубок выше места кровотечения. Жгут из ремня — классика. Грубая, но эффективная. Кровотечение уменьшилось, но не остановилось. Кровь продолжала сочиться, потому что ткань обрубка была неровной, рваной. Проклятая масса как будто разжевала его руку и выплюнула. Лиза вернулась с аптечкой. Бинт, стерильные салфетки, адреналин, жгут Эсмарха. Я схватил бинт, начал обматывать обрубок. Бинт мгновенно пропитывался кровью, превращаясь в красный ком. |