Книга Проклятый Врач. Том II, страница 55 – Дмитрий Лим

Но я ошибся.

В тот момент, когда я произнёс эти слова, девушка дёрнулась. Медленно, пугающе медленно её голова начала поворачиваться в нашу сторону. Хруст шейных позвонков нарушил гулкую тишину подвала: крак, крак, крак — словно у куклы, которой выворачивают голову на триста шестьдесят градусов.

Лиза отшатнулась, прижимая руку ко рту.

Голова девушки замерла. Волосы разметались, открывая лицо: мертвенно‑бледное, с запавшими щеками. А глаза… её глаза были абсолютно чёрными. Не зрачки — именно глаза: белки, радужка, всё. Две бездонные, маслянистые лужи абсолютной тьмы. В них не было ни разума, ни безумия — только бесконечная, хищная пустота.

Она посмотрела прямо на меня. Прямо в душу. И внутри моей черепной коробки Система взвыла так, словно её прожигали кислотой.

'ВНИМАНИЕ! ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕН НОСИТЕЛЬ КОРНЕВОГО КОДА!

ШШШ… СИНХРОНИЗАЦИЯ ПРЕРВАНА!

ШШШ… УГРОЗА ЦЕЛОСТНОСТИ!'

Я не мог пошевелиться. Левая рука казалась каменной гирей, правая бессильно вцепилась в подлокотник, ноги были словно мёртвые брёвна. Я был прикован к этому проклятому креслу под взглядом этого… существа.

Девушка не нападала. Она не кричала. Её чёрная рука с длинными, грязными ногтями потянулась к полу. Пальцы коснулись бетона. И она начала рисовать.

Сначала я подумал, что это бессмысленные каракули, судороги безумного разума. Но потом присмотрелся. Линии были слишком ровными, слишком точными. Мой хирургический мозг, натренированный годами анатомии, мгновенно считывал паттерны.

Аорта. Лёгочный ствол. Левый желудочек. Правое предсердие. Верхняя полая вена.

Она рисовала сердце. Не схематичное сердечко из комиксов, а идеальную, анатомически безупречную схему человеческого сердца. Смотри, Александр Сергеевич: вот митральный клапан, вот папиллярные мышцы. Каждая линия была выверена до миллиметра. Это был не рисунок. Это был чертёж. Мой чертёж.

— Саша… — голос Лизы дрожал. — Саша, что она делает?

Я не ответил. Не мог оторвать взгляд от её пальцев, скользящих по бетону. Белый шум в голове достиг апогея, превращаясь в оглушительный визг, от которого хотелось расколоть себе череп.

Девушка закончила контур. И вдруг её палец, чёрный от грязи и чего‑то ещё, остановился точно в центре левого желудочка. Она нажала сильнее. Бетон крошился под её ногтем, оставляя глубокую борозду.

И она поставила точку.

Маленькую, чёрную, идеальную окружность. Опухоль.

В этот же момент мою грудь прострелило такой болью, что я согнулся пополам, едва не выпав из кресла. Лиза закричала, подхватывая меня, но я её не слышал. Боль жгла изнутри — точно в том месте, где на схеме стояла точка.

'ШШШ… ДИАГНОСТИКА… ШШШ… ЗАВЕРШЕНА…

ОБНАРУЖЕНА АНОМАЛИЯ: КАРЦИНОМА ЛЕВОГО ЖЕЛУДОЧКА.

ИСТОЧНИК: ПРОКЛЯТИЕ.

СТАТУС: НЕИЗЛЕЧИМО.

ШШШ… НОСИТЕЛЬ БОЛЕН. НОСИТЕЛЬ УМИРАЕТ.'

Система выплюнула этот приговор мне в разум. Опухоль. Я болен проклятием. Моё сердце — единственный нормальный орган в этом разваливающемся теле — пожирала чёрная точка.

Девушка с чёрными глазами медленно подняла голову. Её губы, серые и потрескавшиеся, растянулись в жуткой, нечеловеческой улыбке.

— Тик‑так, доктор, — прошептала она хриплым, скрежещущим шёпотом, и звук её голоса заглушил всё. — Тик‑так.

А потом мир перед глазами взорвался красным, и я провалился в темноту, чувствуя, как Лиза трясёт моё бессильное тело, и слыша далёкий, истеричный крик Светы, доносящийся откуда‑то сверху.