Книга Проклятый Врач. Том II, страница 25 – Дмитрий Лим

Система радостно пискнула:

КРОВОТЕЧЕНИЕ ПРИОСТАНОВЛЕНО

НОСИТЕЛЬ СТАБИЛИЗИРОВАН

ШИП ИЗВЛЕЧЁН

Лиза закашлялась, выплёвывая сгустки крови через импровизированную трахеостому. Её глаза, мутные и безумные, постепенно обретали осмысленность. Она смотрела на меня — на моё окровавленное лицо, на руки, сжимающие её горло, на грязный пол под нами.

— С‑саша… — просипела она еле слышно, голос дрожал, но в нём уже прорезалась та самая, знакомая стальная нотка.

— Молчи, — прохрипел я в ответ, чувствуя, как руки сводит судорогой от напряжения. — Просто дыши. Чёрт с тобой, дыши.

Она закрыла глаза, но её пальцы на моём запястье разжались не до конца. Она держалась за меня. Как за якорь в шторме. И я стоял на коленях в луже крови, парализованный ниже пояса, с окровавленными руками, и чувствовал себя… живым. Ужасно, больно, но живым.

Мы просидели так минут десять. Я физически ощущал, как под моими ладонями затихает пульс, как края раны начинают склеиваться, как дыхание Лизы становится ровнее. Наконец, я слегка ослабил хватку. Крови не было. Только багровый синяк на её шее и глубокий порез, который, к моему изумлению, не кровил. Будто ткань вокруг него омертвела и запечатала сосуды.

Я убрал руки. Левая рука вернулась ко мне, тяжёлая и послушная. Правая — дрожала, как лист на ветру.

— Что… это было? — спросила Лиза, медленно поднимаясь на локтях. Её взгляд скользнул по титановой трубке, торчащей из её горла, и в её глазах мелькнул ужас. Она схватилась за шею, но я перехватил её руку.

— Не трогай! Это трахеостома. Импровизированная. Спасла тебе жизнь, между прочим. Можешь не благодарить, просто купи мне выпивку, когда я снова смогу ходить. Если смогу.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В них было всё: страх, боль, облегчение и… что‑то ещё. Что‑то горячее, пробивающееся сквозь её привычную броню профессионализма.

— Ты… же не пьешь… и ты разрезал мне горло!

— Ну, технически я сделал тебе трахеостомию, чтобы ты не задохнулась, и ушёл от летального кровотечения. А ты бы предпочла задохнуться?

— Я бы предпочла… — она осеклась, потому что дверь в лабораторию распахнулась.

На пороге стояла Света. С новыми пирожками, судя по запаху. Она замерла, уронив пакет на пол. Её глаза, и без того огромные, стали размером с блюдца, когда она увидела нас: меня, парализованного, в крови с ног до головы, и Лизу, с окровавленной шеей и торчащей из горла пробиркой.

— А‑а‑а! — пронзительно взвизгнула она так, что у меня зазвенело в ушах. — Убивают! Помогите!

— Света, заткнись! — рявкнул я, но было поздно.

Её визг привлёк внимание. По коридору затопали ноги, и через секунду в дверях выросла фигура. Нет, не Лёха. И не Морозов.

Анастасия.

Она выглядела как всегда — безупречно и безумно. Шёлковый халат, распущенные волосы, хищный прищур. Она обвела взглядом разгромленную лабораторию, нас, кровь на полу, и её губы растянулись в широкой, плотоядной улыбке.

— О, — протянула она, шагая через порог и презрительно переступая через рассыпанные пирожки. — Какая прелесть. Беспомощный хирург и его раненая медсестра. Выглядите как герои готического романа. Только крови маловато.

— Анастасия, — прошипел я, пытаясь сесть прямее, но ноги не давали. — Убирайся к чёрту. Нам не до твоих фантазий.

— А вот это уже не тебе решать, Саша, — она подошла ближе, наклонилась надо мной. Её духи, тяжёлые и приторные, забили запах крови. — Ты теперь не главный. Ты — калека. А я… я люблю калек. Они так благодарны.