Книга Арлекин, император Луны, страница 90 – Анна Малышева

— Нашли? — раздался у Александры за спиной голос Леры.

— Нет, это фотоальбом.

— Дайте сюда! — Лера метнулась и вырвала альбом из рук Александры. Та нахмурилась, а сиделка, сунув альбом под мышку, сквозь зубы бросила: — Это личное, нечего копаться! Ищите картину!

— Этим я и пытаюсь заниматься. — Александра поднялась и отряхнула руки. — Здесь не видно ничего подобного формата. Разве что холст сняли с подрамника и свернули в рулон. Тогда придется перерыть все.

— Так ройте. — Сиделка подошла к окну и всмотрелась в заросли дикой малины. — Пока светло.

— Вы кого-то еще ждете? — осведомилась художница.

— С чего вы взяли? — обернулась Лера.

— Вы все время смотрите в окна.

— Смотрю, нет ли соседей. Соседи здесь… мерзкие.

— У вас, похоже, со всеми соседями нелады, — заметила Александра.

— Да вам-то что? — огрызнулась Лера. — Я ни в чьи дела не лезу, пусть и в мои никто… Вы что, не будете больше искать?

— Посмотрю наверху.

Не дожидаясь ответа, Александра поднялась в мансарду. Здесь вонь сгнившей картошки была еще сильнее. Художница тут же открыла трухлявую форточку, запиравшуюся на загнутый гвоздь, вбитый в раму.

Продавленный раскладной диван, брошенная в углу груда одежды, грубо сколоченный стол, придвинутый к окну. И несколько картин, висевших на стенах.

Одного мгновения хватило художнице на то, чтобы понять — ничего хотя бы отдаленно похожего на картину «Арлекин, император Луны» здесь нет. И все же она осмотрела каждую. Та же тематика, что и в квартире на Малой Грузинской — театр, костюмы, декорации. Мансарду явно когда-то занимал покойный художник-оформитель, сделала вывод Александра. Внизу ни одной картины не было.

Художница переворошила одежду, вызвав тем самым переполох среди большого семейства мокриц, гнездившихся в складках старых отсыревших тряпок. Открыла и закрыла диван. Еще раз обвела взглядом картины на стенах. Одна из них, самая большая, представляла собой графическую схему устройства театральной сцены. Все части занавесов и декораций были пронумерованы, и сбоку в столбик были напечатаны расшифровки. Нечто вроде пособия для декораторов, решила Александра. Большой желтый лист, напечатанный еще до революции, с «ятями» и «ерами», или поздний репринт.

Александра пробежалась взглядом по боковому столбику с названиями. Помедлив, сняла картину со стены и поднесла к окну. Она не ошиблась. В первой строчке значилось всего одно слово: «Арлекин». На рисунке цифрой «один» была промаркирована занавесь с подхватами, висевшая перед основным, раздвижным занавесом. Такие помпезные занавеси, богато украшенные золотым тиснением и бахромой, бархатные или атласные, Александра часто видела в театрах старой архитектуры. Когда раздвигался занавес, открывая внутренность сцены — кулисы, падуги и задник, «арлекин» оставался на месте, как часть волшебной рамы, отделяющей настоящий мир от иллюзорного. Самый ближний к зрителю элемент сцены — отживший свои дни, уже отмирающий, бесполезный и старомодно красивый, названия которого уже никто не помнил.

Александра взглянула в окно и увидела Леру, тащившую в дальний угол участка мешок. Дойдя до зарослей крапивы, сиделка остановилась, подняла мешок и размахнувшись, швырнула его в самую гущу. Лера развернулась и двинулась к дому. Александра, прихватив картину, спустилась на первый этаж и вошла в комнату одновременно с сиделкой, появившейся из сеней.