Книга Арлекин, император Луны, страница 127 – Анна Малышева

— Проводите меня. — Александра по-прежнему избегала встречаться с ней взглядом.

— Что-то, значит, случилось! — констатировала Лера. Пройдя в конец коридора, она открыла дверь: — Люда, к тебе эта маклерша опять, я говорила.

— Заходите, — раздался слабый голос.

Александра вошла в комнату и остановилась. Здесь было темно. Наглухо зашторенные окна совсем не пропускали слабого света дождливого дня. Она смогла разглядеть только кровать и фигуру под одеялом, больше ничего.

— Присаживайтесь, — прошелестел бестелесный голос. — Там у двери стул. Извините, что я вас так принимаю… Страшная мигрень.

Александра сделала полшага, наткнулась на стул и остановилась. Оглянулась на дверь. В коридоре маячил силуэт Леры.

— Что-то еще насчет картины? — спросила женщина, лежавшая в постели.

— Да, но это вопрос второстепенный. — Александра безуспешно вглядывалась в темный угол, где располагалось изголовье кровати. — Важнее другое. Как я могу к вам обращаться?

— Людмила, — почти беззвучно напомнила та.

— То есть вы — Людмила Сергеевна Кабакова? — Александра оглянулась и обнаружила, что Лера уже стоит на пороге. — Да! Валерия… Сейчас здесь будет полиция, так что не подходите ближе.

— Какого… Вы вызвали полицию?! — задохнувшись, выпалила Лера.

— Это формальность. — Александра поражалась тому, как спокойно звучит ее собственный голос. — Я все-таки нашла картину, и у меня есть основания полагать, что она очень ценная. И мне необходимо удостоверить личность владельца. И законность владения.

— Что за хрень, — выдавила Лера. — Нет такого закона!

Александра снова повернулась к постели и обнаружила, что женщина села, прижав к груди одеяло.

— Я видела фотографию Людмилы Кабаковой в роли Бланш Дюбуа, — сказала художница. — Это — не вы.

За спиной послышались быстрые удаляющиеся шаги. Обернувшись, Александра увидела, что Лера срывает с вешалки куртку и открывает входную дверь. Еще через мгновение с лестницы донесся отчаянный крик. Кричал мужчина. Художница узнала голос Рябченко.

— Сука! — вопил тот. — Вот сука!

Раздался женский визг. Александра бросилась к двери. Выскочив на площадку, она едва не столкнулась с соседкой. Та, прижав к уху телефон, указывала художнице на мужскую фигуру, скорчившуюся в углу площадки между вторым и третьим этажом.

— Полицию, скорую! — закричала в трубку соседка. — Срочно, человека зарезали!

Александра слетела по ступеням. Рябченко поднял лицо, перекошенное от ужаса, залитое кровью.

— Эта сука… — прошептал он, закатывая глаза. — Порезала мне лицо…

Картина, обернутая халатом, валялась на полу, испачканном кровью. Александра подняла ее. Соседка метнулась в квартиру и через несколько секунд сбежала по ступеням, протягивая полотенце:

— Нате, прижмите пока! Сейчас скорая будет! За что она вас?!

— Я ей ни слова… — Рябченко, всхлипывая, прижал скомканное полотенце к рассеченному лбу. — Я посторонился… А она, молча… Пробежала мимо, руку подняла… Я даже не понял… Господи, лицо! Я же актер… Для актера же лицо — это все!

Внизу на лестнице послышались быстрые шаги. На площадку поднимался Никита, нагруженный огромными, стеклянно звякающими пакетами. Увидев группу людей на забрызганной кровью площадке, парень замер.

— Мама? — ошеломленно произнес он.

— Никит, у соседей ужас! — бросилась к нему женщина в черной повязке. — Сейчас полиция приедет!