Книга Арлекин, император Луны, страница 10 – Анна Малышева

Художница не виделась с Горичевым больше года. В последний раз, когда она к нему заглядывала, хозяин пил чай с тибетским далай-ламой, а в углу, почти неприметный за занавеской, ничком лежал на полу молодой человек, судя по позе — без сознания. Тогда Илья Владимирович осчастливил ее редкими сведениями о взятой на комиссию коллекции русских эмалевых миниатюр времен войны 1812 года. Стоило ли говорить, что его консультации всегда были бесплатны — Горичеву доставляло неимоверное наслаждение делиться своими знаниями.

Александра решила к нему заглянуть — не столько ради совета, сколько для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Даже ей, вечно бездомной и скитающейся, его образ жизни казался опасным.

Дверь, как обычно, была не заперта. Войдя, Александра сразу услышала хрипловатый приятный баритон Горичева — голос доносился из дальней комнаты, служившей хозяину спальней. Оттуда появилась крупная высокая дама в шелковом красном кимоно и с тюрбаном из полотенца на голове. Дама прошествовала в ванную, скользнув по новой гостье мимолетным взглядом.

— Саша, как я рад вас видеть! — воскликнул Горичев, когда Александра вошла в комнату. — Я уж думал, не случилось ли чего? Давно не заглядывали.

— Все бегаю, — улыбнулась художница, без приглашения усаживаясь на единственный стул, не заваленный книгами. В комнате царил тот же узаконенный беспорядок, что и в жизни Горичева: все валялось вперемешку, и это совершенно устраивало хозяина. Он с поразительной быстротой находил в диком хаосе нужную книгу, а книг у него было тысячи.

— Сейчас чаю попьем, — сообщил Илья Владимирович и взглянул на дверь. — Надеюсь.

Последнее слово он прибавил без особой надежды.

— Как вы-то поживаете? — Александра отметила про себя, что старый знакомый ничуть не изменился. Беспорядочное существование в окружении случайных людей никак не сказывалось на его здоровье и внешнем виде. Все то же благодушие во взгляде внимательных бесцветных глаз, те же барственные повадки, та же вязаная бесформенная кофта цвета перца с солью и неизменная белая рубашка, хотя и мятая, но неизменно свежая.

Горичев вооружился очками в золотой оправе и пристально взглянул на гостью:

— Я по-прежнему. А вот вы, Саша, преобразились неузнаваемо!

— Неужели? — Александра почти с тревогой оглядела свой небрежный туалет — холщовые брюки, кое-где запачканные масляной краской, футболку, сандалии… Провела ладонью по волосам.

Горичев махнул рукой:

— Я не о нарядах! Вы прямо светитесь, вот что! Стесняюсь спрашивать… Какие-то перемены в жизни?

Художница смущенно улыбнулась:

— Что ж, можно и так сказать. Я только что сменила мастерскую.

— Так-так, — Илья Владимирович заговорщицки кивнул. — И что же, довольны?

— Более, чем довольна, — подтвердила Александра. — Это даже слишком хорошо для меня.

Горичев с любопытством подался вперед, наполовину высунувшись из своего любимого кресла, неразличимого под ворохом одеял и подушек. В этом кресле он принимал посетителей, читал, ел и спал. «Это родовое гнездо, можно сказать, — говаривал Илья Владимирович. — Оно еще мятеж на Красной Пресне помнит. Осталось от бабушки, вместе с квартирой. Бабушка в этом кресле и умерла, и отец умер в нем же, а прожили они, соответственно, сто два года и сто пять лет! Потихоньку жили, как улитки, и так же потихоньку умерли. Знаете, как умирают улитки? Они сжимаются и сжимаются, пока совсем не исчезают в раковине…»