Онлайн книга «Красный гаолян»
|
Дедушка мчался на муле по дороге, ведущей из нашей деревни в Сяньшуй. Пятнадцать ли казались бесконечностью, и хотя у черного мула из-под копыт летел ветер, дедушка все равно сетовал, что едет медленно, и безжалостно стегал его по крупу. Но пятнадцать ли никак не заканчивались. Глина по бокам колеи разлеталась под копытами во все стороны, над широким полем висела легкая пыль, по небу плыли продолговатые черные тучи, похожие на реки, а от Сяньшуй тянуло странным запахом. Наконец дедушка на муле ворвался в деревню. Ему некогда было смотреть на валявшиеся на улице трупы людей и животных, он помчался прямиком к воротам дома второй бабушки, скатился с седла и вбежал во двор. При виде сломанных ворот сердце похолодело, а когда он учуял во дворе густой запах крови, оно сжалось, отказываясь воспринимать случившееся. Дедушка вбежал в прихожую, тяжело переступил через валявшуюся дверцу – и тут сердце камнем ухнуло вниз. Вторая бабушка осталась лежать, раскинув руки и ноги – в этой позе она пожертвовала телом ради дочки. А маленькая Сянгуань распласталась перед каном прямо на полу в луже крови, ее рот широко открылся в безмолвном крике… Дедушка взревел, вытащил пистолет, спотыкаясь, выбежал на улицу, запрыгнул на еще не успевшего отдышаться черного мула и больно ткнул его стволом в зад – он должен мчаться в уездный город, найти японцев, отомстить. Только увидев заросли сухого камыша, торжественно вытянувшегося в струнку в лучах восходящего солнца, дедушка понял, что поехал не той дорогой. Он развернул мула и поскакал к городу. Дедушка смутно различал какие-то крики за спиной, но, охваченный помешательством, не повернул головы, а лишь продолжал подгонять мула, тыча в него пистолетом. Уже не в состоянии выдерживать жестокую пытку, мул высоко вскидывал задние ноги, задирая круп, и чем сильнее он сопротивлялся, тем больше злился дедушка, а чем яростнее он бил животное стволом, тем выше мул вскидывал копыта. Дедушка вымещал лютую ненависть к японцам на несчастном животном, и мул начал дергаться и метаться и в итоге сбросил ездока в гаоляновое поле. Дедушка поднялся с земли, словно раненый зверь, и прицелился в узкую морду взмыленного черного мула. Тот твердо стоял на всех четырех копытах и тяжело дышал, повесив голову, на его крупе выросла шишка величиной с куриное яйцо, из которой сочились ниточки черной крови. Дедушка пытался держать руку твердо, но она дрожала. И в этот момент из красного солнечного света вылетел наш второй черный мул, на котором сидел дядя Лохань. Глянцевая шкура мула блестела, словно присыпанная золотистой пудрой. Под его копытами скрещивались словно ножницы ослепительные солнечные лучи. Дядя Лохань соскочил на землю, старческое тело по инерции качнулось вперед, и он едва не свалился. Встав между мулом и дедушкой и опустив дедушкину руку с пистолетом, он сказал: — Чжаньао, не пори горячку! При виде дяди Лоханя гнев превратился в скорбь и возмущение, из глаз брызнули слезы. Хриплым голосом дедушка пробормотал: — Дядя… с ними… несчастье. Охваченный горем, дедушка присел на корточки, но дядя Лохань помог ему подняться: — Хозяин, как говорится, для благородного мужа и через десять лет отомстить не поздно. Вернемся и позаботимся о них, пусть мертвые упокоятся в земле. |