Книга Красный гаолян, страница 111 – Мо Янь

Мать беззвучно молилась: «Папочка! Мамочка! Приходите быстрее! Я хочу есть и пить. А братик заболел. Если вы не придете, ваши дети погибнут!»

Она услышала, как с земляного вала, а может, и не оттуда, донесся слабый звук гонга, а потом кто-то крикнул:

— Есть кто живой? Есть или нет? Черти отступили… Командир Юй пришел!

Прижимая к себе братишку, мать осипшим голосом что есть мочи завопила:

— Есть! Есть живые! Мы в колодце! Спасите нас скорее!

Она кричала и одной рукой начала раскачивать привязанную к журавлю веревку. Так продолжалось битый час. Рука, которой она прижимала братика, невольно разогнулась, и малыш упал на землю, пару раз вяло застонал, а потом затих. Мать прислонилась к стенке колодца, ее тело скользнуло вниз, и она, совсем обессилев, потеряв всякую надежду, осталась сидеть на ледяных кирпичах.

Маленький дядя забрался к ней на колени и невыразительно бубнил:

— Сестренка… я хочу к маме…

У матери защемило сердце, обеими руками она крепко прижала малыша к груди и пробормотала:

— Аньцзы… папа с мамой нас бросили… Мы с тобой помрем в этом колодце…

Мальчик весь горел, моя мать словно бы обнимала печку.

— Сестренка, я пить хочу…

Мать увидела напротив себя на дне колодца зеленоватую лужицу с грязной водой. Там было углубление и тьма сгустилась сильнее, чем в том месте, где она сидела. Спина сидевшей в воде тощей жабы была усыпана черными пупырышками размером с горошину. Светло-желтая шкурка на груди жабы тревожно подрагивала, а выпученные глаза сердито уставились на нее. Мать передернуло, и она зажмурилась. Во рту пересохло, но она решила, что лучше умрет от жажды, чем станет пить грязную воду из лужи, в которой только что мокла жаба.

У дяди температура поднялась еще накануне днем. С тех пор как их спустили в колодец, он практически не переставал плакать и доплакался до того, что потерял голос, и теперь только пищал, как умирающий котенок.

Утро мать провела в ужасе и панике – ужасе из-за грохочущей канонады, а панике из-за того, что братишка так страдал. В свои пятнадцать лет мать была еще довольно хилой, ей даже в обычное-то время было тяжеловато носить на руках пухлого братишку, а уж тем более трудно сейчас, ведь он без конца вертелся. Она хлопнула братика по попе, но маленький негодник в ответ бесцеремонно укусил ее.

После того как у маленького дяди поднялась температура, он впал в забытье и обмяк. Мать, обнимая братишку, сидела на обломке кирпича, пока зад не затек, а ноги не онемели. Выстрелы звучали то реже, то чаще, но так и не затихали. Солнечный свет потихоньку перемещался с западной стенки колодца на восточную, затем снова стемнело. Мать поняла, что просидела в колодце целый день, пора бы родителям прийти. Она потрогала личико братика и ощутила обжигающее, как пламя, дыхание мальчика. Тогда она положила руку на трепетавшее сердечко братика и услышала хрип в его груди. Она тут же решила, что братишка, возможно, при смерти, задрожала всем телом, но потом постаралась отогнать эту мысль и стала себя утешать: пускай побыстрее стемнеет, тогда даже воробьи и ласточки вернутся в гнезда на ночлег, тогда придут и папа с мамой.

Солнечный свет на стенке колодца стал оранжевым, а потом темно-красным, застрекотал сверчок, спрятавшийся в шве кирпичной кладки, а сидевшая там же, в щелях, стая комаров тоже завела свои моторы и взлетела. Мать услышала рев орудий, потом ей показалось, что к северу от деревни кричат люди и громко ржут кони, а потом с южной околицы донесся, словно гул ветра, звук пулеметной очереди. Голоса людей и цокот копыт ворвались в деревню, как приливная волна. В деревне воцарился полный хаос. Вокруг колодца то громко стучали копыта, то раздавался топот ног. Мать услышала, как перекрикиваются японцы. Дядя издал болезненный стон, мать закрыла ему рукой рот, а сама задержала дыхание. Она ощутила, как под ее ладонью братишка вертит головой, и услышала громкий стук своего сердца.