Онлайн книга «Красный гаолян»
|
Отец подошел и увидел, что в пластиковом футляре лежала раскрашенная фотография. На снимке была запечатлена молодая красивая девушка, обнимавшая пухлого младенца обнаженной белоснежной рукой. На лицах обоих застыла спокойная улыбка. — Твоя жена? – спросил дедушка. Японец что-то проблеял в ответ. — И твой сын? Снова что-то невразумительное. Отец наклонился поближе, глядя на нежно улыбающуюся женщину и очаровательного в своей невинности младенца. — Скотина, ты меня думаешь этим растрогать? – Дедушка с силой подбросил футляр, и футляр взлетел в солнечных лучах, словно бабочка, а потом стал падать, купаясь в солнечном свете. Дедушка схватил саблю и, нацелившись на футляр, с пренебрежением рубанул. Лезвие блеснуло холодным светом, футляр дернулся, развалился на две части и упал к ногам отца. У отца потемнело в глазах, и тело насквозь пронзил холод. Зеленые и красные пятна вспыхивали перед зажмуренными глазами. Он ощутил ужасную боль в сердце и не осмеливался открыть глаза и взглянуть на прекрасную нежную женщину и невинного младенца, наверняка разрубленных пополам. Японский солдат с трудом, но довольно быстро подполз к ногам отца, здоровой, но дрожащей рукой схватил половинки футляра. Он явно хотел воспользоваться раненой рукой, но она висела как плеть и перестала слушаться. Свежая кровь капала с темно-желтых кончиков пальцев. Японец неуклюже собрал одной рукой половинки фотографии жены и сына, его пересохшие губы дрожали, а сквозь щель между стучащими зубами доносились обрывки непонятных слов. Два прозрачных ручейка слез побежали по чумазым ввалившимся щекам, он приложил фотографию к губам, а в горле что-то продолжало клокотать. — Скотина, тоже плакать умеешь, мать твою? Ты знаешь, что такое жена и ребенок, зачем же убиваешь наших жен и детей? Думаешь, выдавишь из своих поганых глаз пару зловонных капель, и я тебя не стану убивать? – прорычал дедушка и занес над его головой японскую саблю, блестевшую серебряным светом. — Па-а-а-ап! – протяжно закричал отец и обеими руками вцепился в дедушкину руку. – Пап, не убивай его! Рука дедушки тряслась возле груди отца. Тот запрокинул голову и полными слез, страдальческими глазами с мольбой смотрел на своего папу, которому ничего не стоило убить человека. Про таких говорят – сердцем подобен железу и камню. Дедушка тоже опустил голову. И тут на них волной накатил оглушительный гул, с которым японские минометы бомбили деревню, и резкий свист пуль из японских пулеметов, поливавших огнем односельчан, которые продолжали сопротивление, укрывшись за земляным валом. Из глубины гаолянового поля снова раздалось свирепое ржание японских коней и треск, с которым чернозем раскалывался под копытами. Дедушка тряхнул рукой и отбросил отца в сторону. — Ах ты, сосунок! Ты что творишь? Ради кого слезы проливаешь? Оплакиваешь маму? Дядю Лоханя? Или дядю Немого и других односельчан? – накинулся он на отца. – Нет ведь, ты распустил нюни из-за этой шавки! Разве не ты своим браунингом сбил с ног его коня? Не он ли собирался затоптать тебя копытами и зарубить саблей?! Утри слезы, сынок, бери саблю и убей его! Отец попятился, а слезы потекли пуще прежнего. — Иди сюда! — Я не… папа… я не… — Трус! Дедушка пнул отца и, держа в руках саблю, сделал шаг назад, отойдя на некоторое расстояние от японца, а потом замахнулся. |