Книга Смерть пахнет сандалом, страница 82 – Мо Янь

В полном замешательстве Мэйнян вернулась домой. К ней сразу пристал Сяоцзя, требуя сластей. Она оттолкнула его в сторону, вошла в дом, упала на кан и разрыдалась в голос. Оказавшийся рядом с ней Сяоцзя тоже начал всхлипывать вслед за ней. Она села, схватила старую метлу и принялась колотить себя по ногам. Испуганный Сяоцзя схватил ее за руки, и она уставилась на него с искаженным от злобы лицом:

— Сяоцзя, а Сяоцзя, возьми нож и отрежь мне ноги…

История с маленькими ножками супруги уездного начальника отрезвила Мэйнян, как ведро холодной воды. Из-за случившегося она не спала несколько дней. Вот только этим остреньким ножкам упорно противились обстоятельства третьей встречи с барином, особенно многозначительные и долгие взгляды его глаз и выражение безграничной заботы на лице. В конечном счете в думах Мэйнян маленькие ножки супруги барина превратились в смутный мираж, а нежные взгляды уездного и его прекрасная внешность становились все более отчетливыми. Он заполнил все свободное пространство в ее голове. Посмотришь на дерево, и оно, колыхаясь, превращается в уездного Цяня. Взглянешь на виляющий собачий хвост, а это, оказывается, большая коса уездного Цяня. Разводя в очаге огонь, в языках пламени она видела его улыбающееся лицо. Идя по улице, она неожиданно для самой себя натыкалась на стены домов. Порезав палец при резке мяса, она не чувствовала боли. Могла спалить до угольков целый котел собачатины и не уловить запах гари. Все, на что она ни бросала взгляд, могло превратиться в уездного Цяня или часть его тела. Закрыв глаза, она чувствовала рядом его тепло. Ощущала, как колет нежную кожу его жесткая борода. Каждую ночь ей снилось, как они соприкасаются телами. Ее резкие выкрики так пугали Сяоцзя, что он скатывался с кана. Лицо ее осунулось, тело стремительно худело, но влажные глаза горели. Голос странным образом охрип. Она часто испускала негромкие грубые смешки, на которые способна лишь женщина, сердце которой опалено любовной страстью. Она понимала, что у нее тяжелейшая форма любовной тоски. Понимала и то, что это страшно. Женщине с таким недугом хочется жить дальше лишь при условии, что она будет делить ложе с мужчиной, по которому она сохнет, иначе кровь истомится, разовьется туберкулез, она начнет харкать кровью и умрет. Дома было уже не усидеть. То, что привлекало ее в прошлом, приносило радость, например получение прибыли и любование цветами, теперь оставляло ее совершенно равнодушной. Она не испытывала наслаждения от аромата хорошего вина. Точно так же прекрасные цветы казались бледными. Трижды в день с бамбуковой корзинкой в руках, в которой лежала собачья нога, она прогуливалась перед воротами управы. Она надеялась невзначай встретить выходящего начальника, а если не встретить его самого, то хотя бы увидеть его большой зеленый паланкин. Но уездный, как залегшая на глубину старая черепаха, и носу не казал наружу. Она ходила кругами, и ее хриплые чувственные смешки приводили в замешательство стоявших на страже у ворот солдат. Ей так и хотелось крикнуть в глубь ворот управы, выкрикнуть сдерживаемую в душе печаль, что бы услышал начальник, но она могла лишь приглушенно бормотать:

— Мой любимый… Мой дорогой… Помру скоро, как скучаю по тебе… Сделай милость… Бедная, бедная я…