Онлайн книга «Смерть пахнет сандалом»
|
— Расходитесь, почтенные земляки, возвращайтесь по домам… Народ безмолвствовал. И тут давший горлу передышку Сунь Бин запел. Его рот шепелявил, грудь вздымалась, как старые кузнечные мехи. С места, где он лежал, можно было полностью обозревать окружающую обстановку. Оказавшись в таких обстоятельствах, хватило бы дыхания, как тут упустить возможность запеть. То был дар, данный Сунь Бину от природы. Даже можно сказать, он ждал такой возможности. Я внезапно понял, что народ сгрудился у помоста совсем не за тем, чтобы похитить Сунь Бина, а чтобы услышать его пение. Простолюдины тянули вверх головы, невольно разевали рты, как заядлые театралы, пришедшие насладиться зрелищем.
Сунь Бин раскрыл рот, и из него полилась печальная мелодия маоцян. От долгой ругани и воплей горло у него подсело, но от этого и от растерзанного тела пение выходило торжественно-печальным и унылым, потрясая душу и трогая сердце. Я невольно признал, что выросший в одной из захолустных деревушек небольшого уезда Сунь Бин – талант, герой, человек не хуже тех, что вошли в жизнеописания, оставленные после себя Великим историком Сыма Цянем[147], его имя останется в веках, на устах потомков, в текстах маоцян. По имеющимся у меня сведениям, после поимки Сунь Бина в северо-восточном крае даже появилась временная труппа маоцян. Туда во время смуты вошли те, кто выступал на похоронах и поминаниях погибших. Всякий раз при их выступлениях все начиналось с плача, плачем и заканчивалось, но в текстах арий уже присутствовали слова о борьбе Сунь Бина против немцев.
Люди внизу помоста стали всхлипывать, задыхаясь от плача, но среди всхлипов кое-где раздавалось скорбное мяуканье. Даже в этих печальных обстоятельствах люди не забывали подпевать поющему.
Народ под помостом в тот миг вдруг словно ощутил свой долг поддержать поющего. Все, не сговариваясь, разразились мяуканьем на все лады. На фоне этого песнопения вдруг разнесся горестный и скорбный крик, похожий на крутящийся под небом белый дымок:
Чувственный пыл этого крика слился с великой скорбью маоцян, с хриплым пением Сунь Бина на помосте, с мяуканьем толпы под ним и придал сцене еще больший накал. Я ощутил острую боль в сердце, словно меня ударили кулаком в грудь. Любимая пришла. Возлюбленная моя, родная дочь Сунь Бина, Сунь Мэйнян. Хоть в последние дни я страшно перепугался и трепетал, как сухой желтый листок на дереве под ветром, но ни на миг не забывал я об этой женщине, и совсем не потому, что она уже носила под сердцем моего ребенка. Я увидел, как Мэйнян продвигалась через толпу, как угорь через стайку черных рыб. Толпа расступалась перед ней, очищая дорогу к помосту. С распущенными волосами, в неопрятном платье, с грязным лицом она походила на вернувшуюся к жизни покойницу, в ней не было ничего от прежней ясности и прелести. Но это несомненно была Мэйнян. Кто, как не она, был готов рвануть к помосту? Я обдумывал, пустить ее на помост или нет.
|