Книга Смерть пахнет сандалом, страница 193 – Мо Янь

Когда пробили третью стражу, я уже был на ногах. Засветил фонарь, разжег огонь под котлом, велел племянникам подниматься и греть воду. Охваченные воодушевлением, все встали, глаза горят, говорят негромко. Старшая тетка, волнуясь, помог мне помыться в большом тазу, вторая тетка обтер меня, свояченица помог обрядиться в новое. Этого мальца, симпатичного и смышленого, я вытащил из полумертвых от голода маленьких попрошаек. Он был послушен и почтителен ко мне, как сын. Глаза его светились идущей изнутри радостью. Тем ранним утром все мои ученики были полны ликования, ведь у наставника счастье, как же не возрадоваться и ученикам. И их радость была настоящей, не поддельной.

— Вы, парни, не торопитесь ликовать, – сказал я, – еще неизвестно, удача это или беда!

— Удача, – высунулся свояченица, – ручаюсь, что удача!

— В конце концов наставник стар, – вздохнул я, – только бы ничего не свалилось на мою бедную головушку.

— Не может быть, – заявил вторая тетка, – как говорится, старый имбирь всегда острее, старый конь борозды не портит, вы же сколько-то десятков лет назад совершили большую казнь при дворе!

При этих словах я предположил, что во дворце опять провинился какой-нибудь евнух, и меня вызывают проводить казнь. Но почувствовал, что и это не так. Когда вместе с бабушкой Юем мы казнили евнуха Сяо Чунцзы с помощью «замка Янь-вана», во дворе нам задачу обозначили заранее, четко и ясно, никаких омовений и переодеваний не было, не говоря уже о разрешении съесть всего полпампушки. Но если это не казнь, то к чему позвали палача? Неужели… неужели мне хотят голову отрубить? Вот с таким смятением в душе я съел полпирожка с мясом, почистил зубы каленой солью, прополоскал рот чистой водой. Вышел на улицу, отыскал на небе три звезды, сулившие счастье, продвижение по службе и долголетие. Те только начинали клониться к западу. Четвертую стражу еще не отбивали, оставалось много времени. Решил я было сказать пару напутственных слов сопровождавшим меня подмастерьям, но тут услыхал первый крик чьего-то петуха и сказал им:

— Лучше раньше, чем позже. Пойду я. – Ученики толпой последовали за мной до самого тюремного приказа.

В начале второго месяца по лунному календарю в столице еще очень холодно. Чтобы поберечь свои душевные силы, под одежду я надел фуфайку. Но тело все равно пробрал утренний холодок. Безостановочно застучали зубы, невольно втянулась шея. Небо вдруг стало лаково-черным, слепящие звезды стали светить особенно ярко. Час я выдержал, пробили наконец пятую стражу. Небо с восточной стороны уже походило на белое рыбье брюхо. В городе и за его пределами все пришло в движение, со скрежетом отворились городские ворота, заскрипели тележки водовозов. В большой двор министерства наказаний быстро въехала запряженная лошадьми коляска, перед ней вбежали двое слуг с красными фонарями, украшенными большими черными надписями: «Тун». Сановник самолично пожаловал. Слуги раздвинули теплые зимние занавески, и оттуда вышел его превосходительство Тун, с шубой на лисьем меху на плечах. Слуги отвели коляску в сторону, а сановник Тун, покачиваясь, подошел ко мне. Я торопливо поклонился, а Тун прокашлялся, сплюнул, оглядел меня с головы до ног и сказал:

— Ну, старина Чжао, повезло тебе безмерно!