Книга Смерть пахнет сандалом, страница 180 – Мо Янь

На дне высохшей речки несколько сотен ихэтуаней пили из больших чаш с размешанным в воде пеплом заговора о вселении в каждого бойца духа того или иного героя. Сунь Бин стоял на кирпичном возвышении и громко исполнял свои заклинания. Ихэтуаня из Цаочжоу, наставника Сунь Укуна видно не было, лишь наставник Чжу Бацзе исполнял рядом с возвышением приемы с граблями в поддержку ритуала Сунь Бина. Уездный скатился с коня, забрался на возвышение, ударом ноги опрокинул столик с курильницей, стоявший перед Сунь Бином, и громко возопил:

— Сунь Бин, на стене льется рекой кровь твоих людей, а ты здесь народ лукавыми речами смущаешь!

Из-за спины Сунь Бина выскочили телохранители, уездный мгновенно переместился на их место, достал из рукава блестящий кинжал и приставил его к спине Сунь Бина, ровно напротив сердца.

— Всем не двигаться!

— Сукин ты сын, чиновник, опять явился мешать делу священного кулака! – гневно выкрикнул Сунь Бин. – У меня железная голова, железные руки, железное тело, ни меч, ни копье их не пробьют, ни огонь, ни вода не нанесут мне вреда!

— Земляки, сходите посмотрите, что делается на стене, разве может человеческая плоть противостоять пушкам? – И уездный смело добавил: – Даже вашего брата-наставника Сунь Укуна, самого продвинутого в боевых искусствах, разнесло на куски!

— Вранье! – заорал Сунь Бин.

— Сунь Бин, – презрительно бросил уездный, – ты свое-то тело научился защищать от мечей и пик?

— У меня тело твердое, как алмаз, даже пуле этих заморских псов его не пробить!

Уездный наклонился, вытащил кирпич из кладки и сильно хлопнул им Сунь Бина по лбу. Самопровозглашенный небожитель сразу же откинулся назад. Уездный за ворот поднял его и сказал:

— Вот, пусть все посмотрят, какое у тебя твердое, как алмаз, тело!

По лбу Сунь Бина побежала струйка черной крови, словно к нему на физиономию забрался земляной червь. Второй брат-наставник Чжу Бацзе размахнулся вилами, метя в зад уездного. Тот увернулся и одновременно метнул кинжал, попав в живот Чжу Бацзе, который со стоном скатился с возвышения.

— Видели, земляки? – крикнул уездный. – Ваш брат-наставник и хранитель алтаря не смогли избежать даже моего кирпича и ножичка, разве они смогут укрыться от немецких пушек?

Воля ихэтуаней начала давать слабину, у возвышения начался гул голосов.

— Сунь Бин, – обратился к нему уездный, – ты – человек хороший, ты же не станешь ради себя одного посылать на смерть всех жителей города? Я уже договорился с немецким генерал-губернатором, и если ты сдашься, то он отдаст приказ своим войскам отойти. Ты, Сунь Бин, уже натворил много дел, напугавших весь мир. Если ты пожертвуешь собой, то спасешь жизнь земляков и оставишь о себе вечную славу!

— Эх, на все воля Неба, – глубоко вздохнул Сунь Бин и запел:

– Оставляю земли, проиграл я металлу, бросаю простой китайский люд, десять лет побед пришли к концу. Опозоренный, прошу я мира. Гнезда опрокинуты, птенцы улетели, боюсь лишь, что кит проглотит и эту половину наших земель. Не сковывайте меня незаслуженной вечной темницей, в Поднебесной еще остается войско генерала Юэ Фэя! Разбегайтесь, земляки!

Крепко схватив Сунь Бина за руку, уездный спрыгнул с возвышения и, воспользовавшись неразберихой в толпе, поспешно направился в сторону больших ворот, даже про коня забыл.