Книга Смерть пахнет сандалом, страница 159 – Мо Янь

Двумя руками Мэйнян подтянулась на ветке, подпрыгнула и уселась на нее.

Только пробили третью стражу, в управе стояла тишина. С ветки она всматривалась в сторону управы, рассматривала, как серебрится стеклянный шарик на крыше беседки посреди садика, как поблескивает вода в прудике поблизости. В западном павильоне вроде бы смутно горит свет лампы, наверняка это место, где барин лечится. Ах, барин, я знаю, ты наверняка, подняв голову, всматриваешься, томишься, как крутой кипяток. Не переживай, милый, Мэйнян из семьи Сунь уже почти на стене. Пусть даже супруга сидит рядом с тобой, как тигр, стерегущий добычу. Пусть ее плеть погуляет по моей спине, все равно хочу навестить тебя!

Пройдя пару шагов по ветке, Сунь Мэйнян спрыгнула на гребень стены. То, что случилось затем, запомнилось ей на всю жизнь. Она поскользнулась и упала за высокую стену. Тело с треском ударилось о зеленый бамбук. Зад пронзила боль, рука покрылась царапинами, встряхнуло все внутренности. Она ухватилась за ствол бамбука и с трудом встала, с досадой глядя на свет лампы из западного павильона. Потрогав себя сзади, наткнулась на что-то липкое. «Что это? – испугалась она. – Неужели до крови разбилась?» Поднеся руку к лицу, учуяла страшную вонь и поняла, что вонючая масса – собачье дерьмо. Силы Небесные, это у кого же такое черное сердце, кто потерял совесть и придумал коварный план, чтобы навредить Сунь Мэйнян таким позорным образом? Неужели я приду к барину в таком виде, с задом, вымазанным собачьим дерьмом? Неужели я решусь посмотреть в глаза барину Цяню и потеряю вконец лицо, появившись перед ним в таком омерзительном виде? Она пришла в отчаяние, стало досадно и обидно. Болей, Цянь Дин, умирай, пусть твоя благородная супруга станет вдовой, не хочет быть вдовой – пусть отравится, повесится, покончит с собой во имя долга и чести, станет героиней-мученицей^[126], а народ Гаоми соберет деньги и отстроит ей памятник.

Сунь Мэйнян подошла к вязу, обхватила толстый ствол и стала карабкаться на него. Куда делась та ловкость, как у белки? Каждый раз она забиралась лишь до половины и соскальзывала вниз. Руки и ноги оказались измазаны в черном и зловонном. Фу, какая гадость, ствол оказался тоже в собачьем дерьме. Сунь Мэйнян принялась вытирать руки о землю, обливаясь слезами от досады. В это время от декоративной горки донесся холодный смешок, мелькнули две человеческие тени с фонарем. От фонаря исходил тусклый красный свет, похожий на свет, с помощью которого в сказаниях выходит на дорогу лиса-оборотень. У этих двоих в черном лица были скрыты под тряпицами, не разберешь, мужчины это или женщины, и, конечно, не разглядишь наружность.

Испуганная Сунь Мэйнян встала, поднесла к лицу грязные руки, не желая никого видеть от стыда. Но как закроешься руками, измазанными в собачьем дерьме? Она низко повесила голову, невольно сжалась всем телом и отступила к основанию стены. Один из людей в черном, высокий, поднес фонарь к лицу Сунь Мэйнян, словно для того, чтобы тот, что пониже, смог получше рассмотреть ее. Низкорослый поднял руку с палкой, которой распугивают змей, ткнул ей в подбородок Мэйнян и заставил ее поднять голову. От стыда она смешалась, сил сопротивляться не было. Она зажмурилась, по щекам потекли слезы унижения. Человек с палкой глубоко вздохнул. Это была женщина. Стало ясно, что перед ней супруга барина Цяня. Горестные переживания в душе мгновенно претерпели перемену и сменились желанием вести себя вызывающе, и сразу появились силы претворить это в действие. Сунь Мэйнян высоко вздернула голову, на лице появилась легкая усмешка, в душе нашлись колкие слова для соперницы. В голову пришло: не сказать ли, мол, госпожа закрывается черным не потому ли, что прячет от людей свое рябое лицо? Но не успела она раскрыть рот, как госпожа шагнула вперед, с силой рванула ее за воротник, и у нее в руке тускло сверкнула штуковина. Это был тот самый нефритовый будда, которого его превосходительство Цянь вручил ей в обмен на кольцо для стрельбы из лука. Не помолвочный подарок, но все же талисман. Мэйнян кинулась за ним как сумасшедшая, но дылда в черном пнул ее по коленному изгибу, ноги подкосились, и она рухнула на колени. Заметив, что черная вуаль на лице госпожи подрагивает и тело покачивается, Мэйнян решила, что вся уже пропиталась собачьим дерьмом. О каком тут спасении лица говорить? Ты собираешься опозорить меня, но и я тоже должна вставить тебе пару шпилек, чтобы заставить тебя пострадать.