Книга Смерть пахнет сандалом, страница 134 – Мо Янь

— Не ушиблись, почтенный?

Ни слова не говоря, человек оперся на плечо Чжао Цзя, шагнул пару раз, и его лицо искривила гримаса боли.

— Похоже, вы сильно ушиблись, господин.

— Ты кто такой? – недоверчиво спросил человек.

— Почтенный, ваш покорный слуга – служитель в судебном зале министерства наказаний.

— В судебном зале министерства наказаний? – повторил человек. – Коль скоро это министерство наказаний, почему я тебя не знаю?

— Вы, почтенный, вашего покорного слугу не знаете, а ваш покорный слуга вас знает, – сказал Чжао Цзя. – Желаете, чтобы покорный слуга что-то сделал, только прикажите.

Человек еще раз попытался сделать пару шагов, но его тело ослабло, и он уселся на снег:

— Не могу идти, помоги остановить повозку, чтобы доставить меня домой.

Чжао Цзя явился в сопровождении повозки угольщика, запряженной мулом, и доставил пострадавшего сановника в маленький обветшалый храм за большими Западными воротами^[110]. Во дворе храма высокий ростом, но слабый, того и гляди, от ветерка повалится, юноша занимался на заснеженной земле боевыми искусствами. Было очень холодно, а он – в одной нательной рубашке, с бледного лица градом катил пот. Когда Чжао Цзя, поддерживая сановника, вошел во двор, юноша подбежал к ним с криком: «Отец!» Глаза у него были полны слез. Огонь в храме не горел, под холодным ветром шелестела оконная бумага, трещины в стенах заделаны обрывками ваты. На кане, съежившись, сучила нитку женщина. Желтое лицо, в волосах полно белизны, с виду старуха старухой. Доведя человека вместе с юношей до кана, Чжао Цзя поклонился малым поклоном и собрался уходить.

— Фамилия моя Лю, имя Гуанди, в двадцатый год правления Гуансюя сдал экзамены на степень цзиньши, в судебном зале министерства наказаний служу управляющим уже много лет, это мои жена и сын, живем мы небогато, уж не взыщите, бабушка, – приветливо провозгласил сановник.

— Вы уже поняли, кто ваш покорный слуга, почтенный… – покраснел Чжао Цзя.

— На самом деле, работа, которую выполняешь ты, и то, чем занимаюсь я, чем-то похожи. Это работа на государство, служение государю. Но по сравнению со мной ты важнее, – вздохнул Лю Гуанди. – Если в министерстве наказаний не будет хватать управляющих, оно все же останется министерством наказаний; а вот если в нем не будет тебя, бабушки Чжао, оно и считаться таковым не будет. Потому что, согласно тысячам законов, государству все равно в конце концов приходится полагаться на твой меч.

Чжао Цзя упал на колени и со слезами на глазах проговорил:

— Ваши слова, сановник Лю, воистину растрогали вашего покорного слугу, в глазах человека постороннего наше ремесло – дело подлое и грязное, а вы нас так высоко превозносите.

— Встань, встань, старина Чжао, – сказал Лю Гуанди. – Сегодня тебя не угощу чем-то, но как-нибудь приглашу на вино. – Потом велел долговязому парню:

— Пу, сынок, проводи бабушку Чжао.

— Как можно затруднять молодого господина. – поспешно заявил Чжао Цзя.

Молодой парень с усмешкой сложил руки перед грудью в знак уважения. Его воспитанность и почтительность произвели на Чжао Цзя неизгладимое впечатление.

В первый день первого месяца двадцать третьего года правления Гуансюя одетый по форме Лю Гуанди с пакетом из промасленной бумаги в руках вошел в восточный флигель, где жили палачи. В тот момент истязатели играли на пальцах и пили вино, праздновали наступление новой Весны. Завидев входящего сановника, все растерялись. Босоногий Чжао Цзя соскользнул с кана и встал перед ним на колени: