Книга Смерть пахнет сандалом, страница 126 – Мо Янь

Так, по сложившемуся при династии Цин порядку, при позорном шествии по улицам везде, где проходил преступник, он имел право пить и есть в расположенных по дороге заведениях, а проводившие казнь палачи – брать у лавочников бесплатно уксус и получать расписки. Сэкономленный уксус вообще-то нужно было возвращать, но этого никто и никогда не делал. Вот и это ведро нельзя было вернуть лавочнику, разве что можно было продать аптекарю, якобы потому, что уксус уже пропитался кровью преступника, и это уже не обычный уксус, а чудодейственное лекарство, которым можно лечить людей. Эту смесь называли красиво: «благодетельный уксус». А аптекарь, заполучив такое чудодейственное средство, само собой разумеется, должен был уплатить определенную сумму продавшему уксус палачу. Жалованье палачам не платили, вот и оставалось лишь всевозможными иными способами добывать себе пропитание. Чжао Цзя подбросил вверх третий кусок – так называемое благодарение добрым и злым духам. Подмастерье громко выкрикнул:

— Усекновение третье!

Отбросив третий кусок плоти, Чжао Цзя протянул руку и отсек четвертый. Плоть у Цяня была хрустящая, резалась на удивление хорошо. Только у таких здоровенных преступников с солидными мышцами могла быть самая что ни на есть добротная плоть. Имея дело с толстыми, как свиньи, или худыми, как обезьяны, жертвами, палач мог очень сильно уставать. Но усталость – дело десятое, главное – работу хорошо не сделаешь. Если у прекрасного повара на кухне нет первоклассных продуктов, то даже при самом отточенном кулинарном мастерстве ему не организовать превосходный пир. В равной мере, если у резчиков по дереву нет подходящего материала, не очень твердого и не очень мягкого, – каким бы ты ни был искусным мастером, тебе все равно не вырезать из древесины шедевр, чтобы он был как живой. Наставник рассказывал, как в правление Даогуана^[104], ему выпало казнить женщину, которая вместе с любовником убила мужа. То была особа пухлая, как желе, только ткнешь – и все тело дрожит, не знаешь, как и подступиться. Под ножом с ее тела стекало нечто пенистое и соплевидное, даже собаки жрать отказывались эту мерзость. Более того, эта дама здорова была орать, ее душераздирающие вопли вызывали у всех излишнее беспокойство, и не было никакого желания делать работу как следует. По словам наставника, были среди женщин и приятные, с гладкой и блестящей, как озеро, кожей, когда начинаешь резать – ощущения бесподобные. Это, можно сказать, отсекание беспрепятственное, словно осенние воды рассекаешь. Нож сам направляется куда надо без единой ошибки. Наставник рассказывал, что в правление Сяньфэна ему пришлось казнить такую прекрасную женщину. Поговаривали, что она была куртизанка, из алчности убившая клиента публичного дома. По словам наставника, на эту первую красавицу в стране, нежную и кроткую, люди смотрели с жалостью, и никто не мог поверить, что она кого-то убила. Наставник утверждал, что высшая форма милосердия палача к преступнику (или преступнице) – сделать свою работу предельно искусно. Если ты испытываешь к жертве уважение или любовь, то следует подвергнуть ее образцовой казни. Если тебе жертву искренне жаль, то работу надо делать добросовестно и красиво, под стать красоте тела. Это подобно выступлению знаменитого актера. Наставник рассказывал, что в день казни красавицы-куртизанки улицы Пекина опустели, тысячные толпы двинулись к месту казни у Прохода на овощной рынок, в толчее и давке погибло человек двадцать. Когда перед тобой такое прекрасное тело, учил наставник, если целиком не сосредоточиться на работе и добросовестно не выполнять ее, то можно впасть в грех и даже совершить преступление. Работу выполнишь плохо – разгневанные зрители могут загрызть заживо. Угодить столичным зрителям, наверное, труднее всего в мире. В тот день наставник выполнил свою работу блестяще, и жертва ему в том активно посодействовала. Устроили они самый что ни на есть великолепный спектакль, превосходный дуэт палача и преступницы. При этом, конечно, было бы плохо, если бы она вопила на все лады, но и полное молчание – тоже нехорошо.