Книга Тринадцатый шаг, страница 98 – Мо Янь

Прокричал три раза пригородный петух, окрасил стекла серовато-белый рассвет. Прошло полмесяца с момента кончины Фан Фугуя, а горемычный его запах все еще исходит из каждого угла, от каждого предмета мебели. Днем этот запах становится жиденьким, а с наступлением темноты подобно ночному туману потихоньку разливается повсюду; и к тому моменту, когда трижды прокукарекает петух, достигает пика и плотность ночной дымки, и плотность запаха.

Вот сейчас как раз пик злосчастного запаха. Невыносимо болят глаза Ту Сяоин; все-таки большой поворот в жизни женщины – смерть мужа; еще вчера ты была женой, а сегодня уже вдова.

А оставшийся после кончины мужа треклятый запах имеет еще и собственный цвет. Черный это запах, ярким контрастом выступает он белому траурному платью. Не идет он совсем к красному. Красный цвет – символ празднества, белый цвет – символ смерти; черный цвет дополняет красный, черный цвет пособничает белому. Третьего дня Фан Ху нацепила поверх грудей размером с персики огненно-красный лифчик, и тут же придирчивый взгляд Ту Сяоин вперился в него.

— Ху, переоденься! – потребовала Ту Сяоин.

— Почему? – в недоумении спросила Фан Ху. – Почему я его должна менять, мама? Некрасиво, что ли?

— Папа только что умер.

— Папа-то здесь причем?

— Мы траур должны носить, нельзя нам расхаживать в красном и зеленом!

— Мама, к чему все это? Не надену его, папа все равно мертв; надену – тоже!

— Немедленно сними его, Ху, подожди хотя бы, пока проведут панихиду, и тогда уж носи что хочешь, красный будет просвечивать под белой рубашкой, и нас все осудят.

Фан Ху засмеялась, неодобрительно покачивая головой; рывком стащила с себя лифчик и запихнула его под подушку.

Ту Сяоин сразу почувствовала облегчение. И услышала, как дочь сказала:

— Мама, не стоит себя так изводить. Папа умер, а нам надо жить дальше; незачем мертвым хвататься за живых и не отпускать! Мы с братом тут поговорили, и для нашего счастья, а, разумеется, в первую очередь для Вашего счастья, Вам стоит снова выйти замуж. Брат говорит, что через несколько дней одолжит магнитофон, а заодно кассету с записью «Вторая сестрица Ли во второй раз вышла замуж»^[84], чтобы ты послушала, поучилась чуток уму-разуму. Если ты все также будешь рыдать, то это скажется на нашем здоровье!

Глядела она в обнажившуюся спину, в похожую на только что раскрывшийся бутончик дочь, и вдруг ее сердце переполнило неведомое чувство. Ей и хотелось что-то сказать, но в итоге она промолчала. Пугает тебя постепенно наливающееся соком тело дочери, красивая дочь – вне всяких сомнений беда для родителей; а теперь, когда отец скончался, беда эта свалилась на одну твою голову.

С тоской думая о покойном муже, Ту Сяоин урывками в лучшие моменты вспоминает некоторые истории, имевшие хождение в деревнях на севере Китая, а ты выудил их из потока размышлений Ту Сяоин, связал воедино, сильно подсократил и превратил в очерки, которые можно нам поведать – Всего-то старые сюжетики, а нам, скрежеща зубами и вытаращив глаза, все равно придется их выслушать.

История первая

Давным-давно по-божески улаживающий любое судебное дело уездный начальник пустился в путь в паланкине. Вдруг на ровном месте поднялся вихрь. Носильщики позакрывали глаза и не решались идти дальше. В мыслях уездного начальника промелькнули сомнения, и он приказал опустить паланкин. Выбравшись наружу, огляделся по сторонам, увидел, как жарко и ярко светит солнце, никаких признаков странной непогоды. Уездный начальник присмотрелся повнимательнее и неожиданно приметил ивовую рощу, посреди которой виднелась свежая могила, а у могилы той сидела и горько плакала женщина. Уездный начальник поспешил вперед с расспросами. Женщина та была одарена глазами-звездами и щечками-персиками, облачена она была исключительно в белый шелк, ее трогательный вид брал за живое. В ходе расспросов уездному начальнику стало известно, что женщина по традиции явилась на третий день после похорон мужа окучить землю. Женщина отвечала легко и свободно, ни одного неверного слова она не произнесла. Уездный начальник про себя подумал: возможно, тот вихрь – жалоба от безвинно погибшего духа. Только засобирался уходить уездный начальник, как снова поднялся вихрь, скрутил траурное одеяние женщины и открыл взгляду красную юбку. Уездный начальник распорядился, чтобы приказные отвели женщину в присутственное место, подвергли ее жесточайшим пыткам и разузнали, как это под траурным одеянием могла скрываться красная юбка. Женщина эта оказалась сильна волей, претерпела она и сидение на тигровой скамье, когда человеку вытягивают горизонтально ноги и кладут кирпичи под ноги, чтобы они выгибались в противоестественном направлении, и взбрызгивание перцового раствора в нос, и невыносимое хождение по мостику небожителей, и засыпание в горло порошка из мелков… Всякого рода применяли к ней жестокие наказания, а она упорно молчала. Вдруг уездного начальника осенило, и он приказал служителям подобающими инструментами пощекотать женщине подмышки, женщина и плакала, и хохотала, не выдержала щекотки и наконец дала показания. Оказалось, что женщина прелюбодействовала с блудником на стороне, отравила мужа, а в белое одевалась, чтобы люди уши отводили и глаза закрывали на нее.