Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 89 – Дебби Джонсон

— Давай посетим места нашей юности, – предлагает он. – Я бы… не прочь снова почувствовать себя молодым и безрассудным. Хотя бы на пару часов.

Я прикусываю губу. Надо сказать нет. Допить пиво и отправить Лиама домой. Самой лечь спать и протрезветь. У меня завтра много дел.

— Ладно. Я соберу припасы, – говорю я. – А ты возьми выпивку.

Мы оба вскакиваем с таким проворством, будто нам снова по шестнадцать. Он протягивает ладонь, я даю ему пять. Потом Лиам исчезает за стойкой, а я тихонько поднимаюсь наверх. Можно было и не красться – папа не спит: стоит на кухне и заваривает ромашковый чай. Я смотрю на кружку с недоверием.

— Понимаю, ты удивлена, – говорит папа, окуная в воду чайный пакетик. – Видишь ли, традиционная рюмочка коньяка с сигарой после тяжелого дня теперь под запретом, так что приходится выкручиваться. Кстати, ты вообще на часы смотрела, юная леди?

— Ага, и они напомнили, что я уже слишком взрослая, чтобы папа лез в мои дела, – парирую я.

Он смеется и хлопает меня по плечу.

— Справедливо. Я, кстати, в них особо и не лез, даже когда ты была маленькой. Никудышный отец. Как вечер, удался?

— Не то слово. Мы с Лиамом идем… гулять. По местам боевой славы.

— Понятно. Боевая слава – это дело такое. Будь осторожна, дорогая. Возьми фонарик, смотри под ноги. Увидимся завтра.

Он целует меня в щеку. Я собираю кое-что из вещей и спускаюсь к Лиаму. Вручаю ему папину флисовую кофту – он надевает ее прямо поверх пиджака – и пару резиновых сапог. Себе беру свитер. В рюкзак укладываю одеяло и, да, фонарик. Еще туда отправляется пакетик домашнего печенья с орехами макадамия: мало ли, вдруг нам поплохеет от голода!

— Ого, – говорит Лиам, добавляя бутылку вина. – Неплохо. Раньше мы так не заморачивались. А мусорные пакеты зачем?

— Чтобы задница не промокла. Мы ведь уже не молоды. Уже пора беречься, а то сломаем себе шейку бедра или что похуже – и привет. Тут крышка откручивается?

Он с улыбкой кивает, и мы выходим в холодную ночь. Снег лежит на земле как подвенечное платье, звезды ярко горят в черном небе. Не сговариваясь, оба направляемся к деревне. Первая остановка – дуб посреди лужайки. Сколько же тут всего происходило! Здесь мы играли в мяч и догонялки, а когда стали постарше, приноровились устраивать пикники с флягами и пивом в банках.

— Помнишь, как Льюис Джонс запустил в меня крикетным мячом? – спрашивает Лиам, пока мы расстилаем мусорный пакет и усаживаемся. Над нашими головами раскинулись ветви дуба, увешанные рождественскими гирляндами; огоньки бросают на нас веселые отсветы.

— Помню, – отвечаю я, принимая бутылку и делая глоток. – Он тебя правда терпеть не мог. И, кажется, потом пожалел об этом…

— Когда ты подошла и врезала ему между ног, Элли? Да, думаю, пожалел. И поделом. Ты всегда была моим ангелом-мстителем. Всегда за меня вступалась.

Я пожимаю плечами и возвращаю ему бутылку.

— Мы ведь с тобой дружили. К тому же Льюис был задирой, а задир я терпеть не могу. Твои братья тоже за тебя заступались. И тогда я тебе даже завидовала.

— Правда? Ни за что бы не подумал, что тебе нужна чужая защита. Ты всегда сама могла за себя постоять.

Я мысленно возвращаюсь в прошлое и киваю. Лиам прав. Я была уверенной в себе, бесстрашной, готовой защищать близких до конца. До тех пор, пока все не рухнуло. Мнимое отвержение папы. Реакция Лиама на мои неловкие попытки сближения. Травматичный, вынужденный переезд на другой конец света. Той девочки, которой я была, больше не существует. Неудачный брак тоже не особо помог ее воскресить.