Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 55 – Дебби Джонсон

— Всё нормально, – говорю я. – Папа сейчас внизу, возится за барной стойкой. Зайдем с черного хода. Никто не увидит.

Она кивает. На секунду мне кажется, что сейчас последует «спасибо». Но эта иллюзия быстро проходит. Мы огибаем гостиницу и движемся к черному ходу. Из труб тянется дымок, снежок припорошил соломенную крышу. Красота – прямо вид с рождественской открытки. Я бы, может, даже остановилась полюбоваться, если бы не замерзла так сильно.

Поднимаемся наверх, заходим ко мне. Вручаю гостье халат, отправляю ее сушиться в свою ванную. А сама иду в папину, предварительно опасливо заглянув к нему в комнату: мало ли, вдруг он там с Шэрон Стоун развлекается.

Как только снимаю джинсы, становится теплее. Когда дрожь проходит, отправляюсь на кухню, чтобы приготовить две порции горячего шоколада. Заодно прихватываю печенье, которое сделала утром. Прежде чем зайти в свою спальню, коротко стучу в дверь. Моя гостья сидит на кровати, закутавшись в халат, на голове – тюрбан из полотенца. Мокрая куртка валяется на полу, рядом – наушники. Девушка смотрит на фотографии на пробковой доске. Я вспоминаю ее ирландский акцент и свою догадку про клан Бирнов.

Она тянется к снимку. К тому, где мы с Лиамом в «тенерифских» футболках.

— Это ты… – говорит она тихо. – И Лиам? Это ведь Лиам?

— Ага. Он тогда был вдвое меньше, чем сейчас. Видишь фотку, где он прыгает со скалы? Лиам вечно что-нибудь эдакое вытворял.

Она смотрит на меня, удивленно вскинув брови.

— Серьезно? А сейчас он такой зануда. С ним дико скучно.

Мне так никогда не казалось. Но для подростков все кругом скучные. Зато моя гостья хоть немного разговорилась. Вслушиваюсь в ее речь. Какая-то странная смесь акцентов. Она точно не местная.

— Ты хорошо знаешь Лиама?

— Ну да. Он мой… э-э… папа. Вернее, отчим. Мужская фигура, наделенная авторитетом. Называй как хочешь.

Вот это да. Не ожидала. Ей на вид лет пятнадцать-восемнадцать. Интересно, давно Лиам появился в ее жизни?

Она отмахивается – мол, хватит об этом – и берет кружку с горячим шоколадом. Садится на краешек кровати, и я тут же накидываю ей на плечи шаль, которую связала Бернадетт. Она смотрит на меня с таким видом, будто сейчас прочитает лекцию о минусах непрошеной заботы.

— Даже не начинай, – предостерегаю я. – Я толстокожая, меня твоими нападками не проймешь.

— Толстокожая? – Она приподнимает бровь. – Да нет, вроде фигура у тебя что надо.

— Спасибо, конечно, но хватит дурачиться. Ты же понимаешь, что я имею в виду. Ладно, расскажи лучше, что случилось на пляже? Только честно. Ложью меня тоже не пронять.

Девушка фыркает в кружку и мотает головой. Полотенце тут же сваливается. Она откусывает кусочек печенья, кивает.

— Не так уж плохо, – тихо подмечает она.

Кажется, это высшая похвала.

— У меня аж сердце заколотилось. Можно я процитирую твой отзыв на визитке?

Она с трудом прячет смех – ведь смеяться не круто.

— Я не пыталась покончить с собой, – вдруг говорит она, не отрывая взгляда от кружки. – Так что не надо бежать к Лиаму с жалобами. Ты вообще не должна была за мной бросаться. Я выступала на региональных соревнованиях по плаванию. Я знаю, что делаю.

— Может, и так. Но это побережье ты плоховато изучила. Море нужно уважать – учитывать течения, погоду, особенно в такой день. Слабовато верится, что ты хотела просто «искупаться»… Кстати, а зовут-то тебя как?