Книга Рождественские желания и ирландские поцелуи, страница 120 – Дебби Джонсон

Он стучит снова.

— Я никуда не уйду, пока мы не поговорим, Элли!

— Ну и отлично. Значит, до утра будешь мерзнуть в коридоре, Лиам. Сосед, кстати, может вызвать полицию. У меня на выходные никаких планов – я никуда не тороплюсь.

Ничего себе, думаю я. Прозвучало очень дерзко. Он молчит несколько секунд.

— Ладно. Понял. Ты злишься. Тогда хотя бы открой дверь – я не хочу орать на весь коридор. Стою тут как последний идиот! Ну пожалуйста, Элли!

Вопреки здравому смыслу мои губы трогает улыбка. Голос Лиама звучит растерянно – и это меня, как ни странно, радует.

— Ладно, – говорю я наконец. – Открою. Но цепочку не сниму. У тебя десять минут. Я занята.

— Ты же только что сказала, что никуда не пойдешь.

— Все равно занята. Время – деньги. Итак, чего ты хочешь, Лиам?

Открываю дверь – и, увидев Лиама в полный рост, едва сдерживаюсь. Волосы у него всклокочены, будто он весь вечер ерошил их пальцами. А глаза… в них пылает огонь. Смотрит так, что взгляд не отвести, – я уже всерьез начинаю подозревать, что у Лиама есть таланты гипнотизера. На всякий случай отступаю чуть в сторону.

— Я хочу извиниться. Просить тебя о прощении. Я хочу сказать, что был неправ – и жалею об этом каждую минуту. Я безумно скучаю по тебе, Элли.

Неплохое начало, думаю я – и горячая волна пробегает по телу. Что вообще происходит? Я галлюцинирую? Или это реальность? Я так часто об этом мечтала, что подсознание решило воплотить мои желания в жизнь?

— Ты меня слышишь? – спрашивает он. – Можно мне войти? Я тут душу наизнанку выворачиваю, Элли, – это гораздо проще делать глаза в глаза.

Не знаю, что предпринять. Одна часть меня ликует, сходит с ума от счастья, парит где-то в облаках. Но другая циничнее. Она уже начала обрастать панцирем и совсем не уверена, что Лиам заслуживает второго шанса. Что он заслуживает моего доверия.

— Это все Белла, – говорит Лиам, видя, что я не собираюсь его пускать. – Она была так на меня зла. Я думал, это из-за Дублина – она хотела остаться в Сент-Тильде, а я ее увез. Это тоже расстроило. Но куда больше – то, что я, по ее словам, поступил как «конченый придурок». Она сказала: возьми себя в руки. Открой глаза и посмотри, что́ ты упускаешь. А потом очень трогательно уточнила, что вечно нянчиться со мной не намерена и что мне лучше найти того, кто возьмет надо мной шефство, когда я потеряю все зубы и впаду в маразм. Что, по ее расчетам, случится лет через пять.

Слушаю его, и меня пробирает смех. Белла, ну надо же. В ней столько яда, печали и тревоги, но под этим едким соусом она дает весьма дельные советы.

— Ты наказал ее? Отправил в комнату, чтобы подумала о своем поведении? – спрашиваю я, пытаясь представить эту сцену. Отец, которого отчитывает его неукротимая падчерица.

— Ни то ни другое. Расплакался у нее на плече. Потом она на моем. В общем, мы проревели всю ночь. Очень терапевтично. Меня теперь примут в женский клуб?

— Ах ты сексист. И когда это было?

— Третьего января. В годовщину смерти Анны.

Это сильно меня задевает. Слышу боль в его голосе – но прежде, когда он извинялся, я уловила и настоящее сожаление. Всё это непросто. И через закрытую дверь такие вопросы, пожалуй, не решить. Пора взять себя в руки и поговорить по-взрослому.

Снимаю цепочку. Открываю дверь и жестом приглашаю его войти. Лиам тянется ко мне – я отстраняюсь.