Книга Игра тайного Санты. Смертельный адвент-календарь, страница 52 – Пер Якобсен

Стоя там, он делает нечто, что Бет будет помнить до конца своих дней. Отрывает одну ногу от пола и проводит рукой по подошве. Секунду рассматривает руку, а потом поворачивает, чтобы Бет видела ладонь.

И красную полосу на ней.

— Ч-что… это? – слышит она собственный вопрос, хотя внутри у нее нет и тени сомнения. Она прекрасно знает, что это такое. Не знает только – и не осмеливается спросить – чье.

Он сжимает руку, стискивает изо всех сил, будто говоря, что больше вопросов не потерпит. Потом разворачивается к ней спиной, выходит из комнаты и с грохотом захлопывает железную дверь.

— Ты мне за это заплатишь, – шипит Бет в темноте, снова сомкнувшейся вокруг. – Ты слышишь меня? Я убью тебя, психопат!

В отличие от мамы, Эбби не сидит в маленькой темной камере. Она в большой комнате с высокими потолками. Это что-то вроде котельной, если судить по количеству старого оборудования и генераторов в одном конце помещения. Однако, кажется, используются лишь некоторые из них; остальные покрыты пылью и паутиной, через которую просвечивает ржавчина.

Воздух пропитан запахами старого металла и машинного масла. И чем-то еще. Тошнотворной вонью, напоминающей Эбби гниль деревянных балок, хотя ни одной такой она здесь не видит.

Но в комнате и правда сыро. На полу тут и там посверкивают лужицы, слышится звон капель о твердую поверхность цемента. Вместе со скудным освещением – несколько старых ламп дневного света мигают на потолке, и от них по стенам разбегаются пугающие тени, – это создает атмосферу отчаяния и безнадежности.

Поэтому да, комната другая, но это не означает, что Эбби располагает большей свободой, чем ее мама, потому что вдоль цементных стен тянутся ряды проводов и проржавевших труб. Эбби прикована к одной из них цепью, позволяющей отойти от стены лишь метра на три.

Однако главное различие между ее положением и маминым – одновременно удача и проклятие – в том, что у Эбби есть нечто, чего у матери нет. Компания. Потому что Эбби не одна заперта в этой жуткой котельной. Хлоя тоже здесь. Как и старшая сестра, она прикована тяжелыми ножными кандалами, цепи от которых хватает только чтобы встать и сделать несколько шагов. Ее цепь крепится к трубе на противоположной стене… а это означает, что сестры могут слышать друг друга, но находятся слишком далеко, чтобы взяться за руки.

Прямо сейчас Хлоя спит. Львиную долю времени она проводит во сне, и у Эбби такое чувство, что это защитный механизм. Тело Хлои отключается, потому что предпочитает погружаться в бессознательное и не иметь дела с реальностью. Смотреть на это больно, и поначалу Эбби делала все для того, чтобы успокоить ее и развлечь.

Однако постепенно она начала думать, что в стратегии сестры что-то есть. В конце концов, во сне дыхание Хлои куда ровней. В часы бодрствования она судорожно хватает ртом воздух, плачет и задает вопросы, на которые Эбби не может ответить – не может даже думать о них – без боли.

Похититель, мужчина в лыжных очках, вероятно, знает ответы. Знает, зачем держит их в плену, и знает, что случилось с их мамой, но ничего не говорит. Он ограничивается двумя формами коммуникации, когда ему нужно, чтобы Эбби что-то сделала: тычет пальцем и показывает жестами, а если это не помогает, сжимает кулаки и склоняется к ней. В следующий момент она уже покорно подталкивает к нему по полу пустую тарелку. Потому что, как бы ей ни хотелось оказать сопротивление, страх всегда побеждает. Она сжимается в комочек, становясь совсем крошечной… и отчаянно себя за это ненавидит. Особенно потому, что все происходит на глазах у Хлои. Но что, черт подери, ей делать? Этот человек – психопат, и пусть она не видит его лица, ей все равно ясно, что, глядя на них, он испытывает отвращение.