Книга Книга Блэквелла. Лощина Грешников, страница 16 – Николь Фиорина

— Вот этот бипер всегда держи при себе.

Он передал его мне. Я перевела недоуменный взгляд на Мандей и приподняла бровь.

— Бипер?

Пока я подписывала в офисе Джоны договор о неразглашении, он не переставая твердил о том, что бумажная волокита и сообщения о смерти в Плачущей Лощине отличались от того, что делали во внешнем мире.

Он сразу же окунул меня в гущу работы: остаток утра я провела за уборкой комнаты для дополнительной обработки и выставочного зала, где стояли гробы и примеры внутреннего убранства, которые предлагало бюро ритуальных услуг. Я не возражала: я уважаю любую работу, даже если это означает, что придется драить туалеты или стирать с кафеля различные человеческие выделения.

К холодильнику на кухне были приклеены разноцветные буквы «В ВАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ». Мандей забила холодильник сэндвичами из кафе Мины. Я схватила один с пометкой «итальянский», решив, что мне не повредит подышать свежим воздухом – пусть даже на кладбище.

Утренний туман рассеялся, и под рабочей обувью захрустели листья. Я пробиралась сквозь лабиринт надгробий, над которыми сплетались ветки деревьев – они будто бы готовились схватить любого прохожего. В воздухе застыла сырость. Пахло историей.

И смертью.

Где-то здесь, в этой священной земле, лежала моя мать. Мысль эта не покидала меня ни на секунду, пока я без особой цели слонялась меж расколотых и покосившихся надгробий. Я не стала читать надписи на них… ко встрече с матерью я готова не была. Ее дух никогда меня не навещал, и какая-то часть меня всегда верила, что это оттого, что я была повинна в ее смерти.

Я откусила кусок холодного бутерброда. Из-за огромной березы показалась огненно-красная шевелюра. Подойдя поближе, я увидела Мандей: она сидела на пожухлой траве, а рядом с ней лежала жестяная коробка для еды с нарисованным на ней сахарным черепом. Изо рта Мандей торчала морковка.

— Так вот куда ты сбежала.

Кроме нас двоих – и мужика, копавшего неподалеку могилу, – на кладбище никого не было.

— Типичный гробовщик… ест на кладбище…

— Звучит как начало плохой шутки. – Мандей улыбнулась и похлопала по земле, приглашая меня присесть.

Она даже отодвинула свою коробку. И сама тоже чуть подвинулась.

— Присядь-ка, – попросила она. – Лучшее место в городе.

Я опустилась рядом, скрестив ноги.

По мне скользнул изучающий взгляд Мандей, но стоило мне самой поднять голову, как девушка поспешно отвернулась.

В детстве дети относились ко мне по-доброму лишь потому, что боялись меня. Я походила на призрака: платиново-белые волосы, бледная, словно кость, кожа, тусклые голубые глаза… они словно два хрустальных шара – надолго в них никто не заглядывал. Дети боялись слухов – друзей у меня не было. Как бы то ни было, эта проблема показалась совсем мелкой после того, как школа закончилась и началась реальная жизнь. Тогда у меня появились другие, куда более важные проблемы: деньги, выбор карьеры и социальный статус, который приходилось зарабатывать в одиночку, без родителей.

Я доела сэндвич, наблюдая за тем, как мужчина выкидывает лопатой комья земли. Лицо его скрывала черная бандана. Колено Мандей чуть задело мое бедро, и я отвела взгляд.

— Ты как раз вовремя появилась, знаешь ли. Скоро День Вызова Суевериям, потом Мабон, Самайн…

Я вытянула ноги и скрестила лодыжки. Про Мабон я знала: это что-то типа Дня благодарения, только для викканов. Самайн приходился на Хэллоуин, тогда чествовали мертвых. Но…