Книга Заполярное и дорожное вдохновение. Дневники в стихах и прозе, страница 93 – Николай Ловелиус

После первого маршрута была масса дорог.

Он определил мою научную судьбу, видит Бог:

Бросил всё на свете, хотя был я и не пьян, —

Всё перевернули Кодар и Восточный Саян.

Так начиналось неизведанное на долгом пути.

Даже сегодня кажется: лучшего я не мог найти.

Оставил занятия спортом в начале пути,

В науке географической многое смог обрести.

Бродить по земле России и за её пределы

(Испытывать нервы каждого недруги смелы).

С той поры минуло сорок шесть лет.

Проблем решил немало, за это держу ответ:

За выбор, что сделал в маршруте в Восточный Саян,

За яркие впечатления, гасившие житейский изъян,

За благодарный прекрасный объект деревянный,

За дикое упорство работать над ним постоянно.

Снова я у истоков беспокойной молодости своей…

Хоть жизнь и была жестока, я благодарен ей,

Что есть ещё силы кочевать по родной стране, —

Такое не могло присниться даже и во сне.

Проехать через десятки станций на Восток

И выйти в Слюдянке, – так уже было, видит Бог.

Впервые в экспедицию собирался я как-нибудь.

С Евгением Максимовым был таким наш путь:

На бортовой машине в Монды была дорога.

На этот раз мой путь короче совсем немного.

В посёлке Жемчужном остановка на берегу Иркута,

И только потому, что задача на сей раз совсем не та.

Не под силу уже теперь дорога в Мунку-Сардык,

Хотя отступать от цели намеченной я не привык.

Сейчас задача: только ремонт здоровья своего.

Может статься, не сделаю более ничего.

Экспедиционным порывам было своё время.

Тогда сил не жалело молодое, здоровое племя.

Мешают прошлые травмы от дальних дорог:

Что было по плечу, ныне сделать уже не смог.

Приходится чаще думать за письменным столом,

Отдавая дань прошлому в чём-то полезном другом.

Вереницей пробегают в памяти маршрутов года.

О Саянском – первом в жизни – не забуду никогда.

Работа была тяжёлой, без лишних слов,

В пути мы напоминали вьючных ослов.

Несли с собой продукты, палатки, дрова.

Для меня эта «ишачка» была совсем нова.

Стояли на перевале в Жахое у двух ледников,

В палатках плавали от дождевых потоков,

Ночью переселялись на более высокие места,

В кромешной тьме задача была не проста.

Тогда все до нитки промокли, и продукты заодно,

Порою казалось, что мы опустились на адово дно.

С приходом рассвета в ущелье пробилось тепло,

Стало намного веселее, когда солнце взошло.

В маршруты ходили группой на далёкие ледники.

В походах дневные нагрузки были всегда велики.

Выполнили исследования стадиальных марен,

Но этим не закончился экспедиционный «плен».

Впереди нас ждали Кодара новые ледники.

Они, как известно, труднодоступны и велики.

После Саяна я уже в тонкости горные проник,

И сгоряча казалось: под силу любой ледник.

Переменчивей погоды я нигде не встречал,

Хотя опыт странствий весьма уж немал.

Ночью звёзды, как фары далёких миров…

Их встретить здесь, таких ярких, я не был готов.

Утром тумана пелена застилала всю округу.

Как мне хотелось показать эту прелесть другу!

После девяти часов рассеялось тумана молоко.

Утренней прохладой здесь дышится легко.

Днём воскресным народ бросился загорать

И отовсюду повыползла машинная рать.

Привычный вид закрытых заборами дворов,

Откуда слышится порой рёв домашних коров.

Лошади, как прежде, бродят везде,

Порой под мальчишками – в жёсткой узде.

Все мирно уживаются в посёлке Жемчужном,

Людям, больным и отдыхающим, – нужном.

Не зря сюда завёз меня Юрий Карбаинов:

Здесь живёт его друг Анатолий Лехатинов.

Таких, как он, в России считаные единицы.

Его подарок дороже мне пера Жар-птицы.

Он невысок ростом и коренаст в меру,

Наделён умом учёного и инженера,

Получил в Москве высокое образование,

Тяжело ему далось всемирное признаниье.

Реализовать многое в науке и практике смог,

Ему способствовали трудолюбие, Будда и Бог.

Слушать – удовольствие такого шамана-мудреца,

Встретившего меня приветливо у своего крыльца.

Когда писал эти строчки на его дворе,

Успел насладиться в дневной жаре.

Спасало чередование на небе облаков —

Можно было расплавиться, «без дураков».

Анатолий с Эрженой в Иркутске уже три дня,

За сторожа и хозяина «поместья» оставили меня.

Путаюсь постоянно в изобилии замков и ключей,

Хотя наслушался Эржениных установочных речей.

В роскоши огородной всё можно рвать и есть, —

Такую мне оказали друзья великую честь.

Хозяином «поместья» не был раньше ни на час,

А тут такая возможность, как с неба, взялась.

Пишу эти строчки при жуткой жаре,

Кругом – ни души в огромном дворе.

Перед отъездом восхищался, как Анатолий любим.

Прекрасно осознавать, что он людям необходим.