Книга Заполярное и дорожное вдохновение. Дневники в стихах и прозе, страница 193 – Николай Ловелиус

Для районов, где их не было, – горных и северных – наблюдения начались в 1930-е годы, когда организовывался Северный морской путь. Тогда и начались работы гидрометеорологических станций. Метеорологические и климатические наблюдения были нужны при освоении новых территорий, от условий которых строилась вся сеть представлений о будущей среде обитания для людей. В тех случаях, когда не было таких станций, использовали деревья, потому что они были естественными индикаторами изменений условий среды.

– В 1970 году вы предложили метод и термин дендроиндикации природных условий, ставший впоследствии международным. Как вы пришли к этой идее и к каким результатам она вас привела?

— Я начал заниматься этой проблемой в 1963 году, в моей первой экспедиции в горно-ледниковые районы Восточных Саян. Представление о дендрохронологии тогда было небольшое: серьёзные наблюдения велись только Институтом археологии, и профессор Борис Александрович Колчин стал единственным из наших коллег, кто на материале годичного изучения новгородских мостовых получил интересные ряды и первым серьёзно зазвучал за пределами СССР. Позже прорыв состоялся после совещания по дендрохронологии и климатологии 1958 года в Вильнюсе.

Я тогда прослушал весь цикл сообщений и увидел, что диапазон дендроисследований гораздо более широкий, чем только дендрохронология. Один из эффектов – годичные слои способны абсорбировать не только метеорологические факторы, но и радиоуглерод С14 – заинтересовал физиков. Радиоуглерод в годичных слоях – показатель изменения естественной радиоактивности, которая лежит в основе большинства процессов неземного происхождения. Физики стали финансировать эти исследования. Дендрохроноиндикация находится на стыке многих направлений: здесь причастны и ботаника, и геофизика, и астрофизика.

Попытка использовать деревья в разных аспектах привела меня к мысли, что целесообразно выделить более общее название, и я ввёл понятие дендроиндикации. Оно впервые прозвучало в 1970 году во время моей защиты кандидатской диссертации и было частью моей работы, посвящённой верхней границе леса на территории СССР от Карпат до Камчатки. Эти районы показали, что у них есть черты единства в изменении прироста для больших территорий, и тогда появилась возможность выделить циклы 11 и 22 года.

А позже, когда стал раскладывать по полочкам, где и как это используется, я ввёл аспекты дендроиндикации: лесохозяйственный, лесомелиоративный, археологический, гелиогеофизический, дендрохронологический. Тогда появилась возможность не делать людям полный обзор через все века от Леонардо да Винчи, который заметил повторяемость в приросте деревьев, а остановиться на том предмете, которому посвящается исследование.

– Каким образом дендрохронологи датируют возраст деревьев?

— На спилах мы видим всю историю роста дерева и можем оценивать прирост годичных колец и их сезонных частей ранней и поздней древесины. Весенняя часть колец формируется за счёт накоплений предыдущего года. А в конце тёплого сезона, так называемого периода вегетации, заканчивается и прирост у деревьев. Зимой прекращается деятельность камбия и годичное кольцо даёт представление о том, каким был тёплый сезон. На спилах под микроскопом измеряют ширину годичного слоя в единицах шкалы и переводят в миллиметры. У лесников есть ещё лупа, очень нехитрое устройство, через которое пропускается керн, и есть возможность сказать, какая была последовательность прироста годичных слоёв за тот отрезок времени, который есть на керне. Со спилами работать проще – на них отражена вся жизнь дерева, с кернами намного сложнее.