Книга Метамышление. Как нейронауки помогают нам понять себя, страница 90 – Стивен М. Флеминг

Заострим внимание на нейронном механизме, который участвует в построении нарратива о наших действиях. При тяжелой эпилепсии иногда проводится особая хирургическая операция по разделению двух полушарий мозга путем рассечения большого пучка связующих волокон, известных как мозолистое тело. Удивительно, но, несмотря на то что их мозг разделен на две части, большинство пациентов с так называемым расщепленным мозгом успешно переносят операцию, они не чувствуют никаких особенных изменений после пробуждения, а припадки эпилепсии становятся реже. Тем не менее некоторые специфические аспекты состояния расщепленного мозга можно выявить при тщательном лабораторном исследовании.

Майкл Газзанига и Роджер Сперри стали первопроходцами в изучении синдрома расщепленного мозга в 1960‐х годах в Калифорнии. Газзанига разработал тест, основанный на особенностях связи наших глаз с мозгом: информация из левой половины зрительного поля поступает в правое полушарие, а от правого поля – обрабатывается левым полушарием. В сохранном мозге любая информация, полученная левым полушарием, немедленно передается в правое через мозолистое тело и наоборот (отчасти именно поэтому гипотеза о левосторонней и правосторонней обработке информации является мифом). Но у пациентов с расщепленным мозгом стимул не переходит из одного полушария в другое. Происходит нечто удивительное. Поскольку у большинства людей способность к языку зависит от нейронных механизмов левого полушария, если стимул вспыхнет в левой половине зрительного поля (и обработается правой половиной мозга), пациент будет отрицать, что он что-то видел. Но поскольку правое полушарие контролирует левую руку, пациент все же способен сигнализировать об увиденном, нарисовав изображение или нажав на кнопку. Это может приводить к странным явлениям.

Например, когда правому полушарию была продемонстрирована команда «Идите», один пациент сразу же встал и вышел из комнаты. Когда его спросили почему, он пояснил, что ему захотелось пить. Похоже, что левому полушарию было поручено придать смысл тому, что делает его хозяин, но оно не имело доступа к истинной причине, которая осталась в правом полушарии. Основываясь на подобных данных, Газзанига называет левое полушарие «интерпретатором»^[228].

Это построение метанарратива вроде бегущей строки с комментарием к нашему поведению тесно связано с нейронными механизмами, вовлеченными в метапознание, в частности со структурами срединной линии коры, задействованными в саморефлексии и автобиографической памяти, с которыми мы познакомились в третьей главе. Само слово «нарратив» происходит от латинского narrare(рассказывать), которое, в свою очередь, происходит от индоевропейского корня gnarus(знать). Построение метанарратива имеет много общих черт со строительством самосознания. Пациенты с повреждениями лобной доли головного мозга, которые, как мы выяснили в четвертой главе, испытывают проблемы с метапознанием, часто создают и странные формы метанарратива, выдумывая истории о том, почему они находятся в больнице. Один пациент, получивший травму передней соединительной артерии, проходящей через лобную долю, с уверенностью утверждал, что только временно вырядился в больничную пижаму и скоро планирует переодеться в рабочую одежду. Один из способов осмысления таких ошибок мозга заключается в том, что они вызваны нарушением самомониторинга памяти, затрудняющим разделение реальности и воображения^[229].