Книга Чёрный ратник 7, страница 58 – Макс Гато

Векшин коротко рассмеялся, сел в седло и повернул коня к своим.

В Озёрполь мы вернулись через два дня, к вечеру.

Я собрал своих в главном зале, потому что люди ждали и итог всё равно нужно было подвести вслух.

— С Саровском мы ни о чём не договорились, — сказал я. — Ни по соли, ни по дорогам, ни по Тарусиным. Но он приехал, сел за стол и разговаривал со мной как с соседом, а не как с помехой.

— Он приехал посмотреть, — заметил Олаф. — И посмотрел на двадцать восемь человек, из которых половина — мужики, поставленные в строй этой весной.

— И на пятерых ратников, которые убили его наёмников, — возразила Ярослава.

— Вот только он не слепой, — поправил её однорукий. — И понимает, что больше у Тима никого нет.

Луна раскрыла свою книгу.

— Из хорошего, — сказала она. — Серебро есть. Впервые за лето мы закрыли месяц с прибылью, и на найм отложено двадцать пять рублей. Клим уже дал весть по заставам и в Кузовку, теперь мы платим вперёд, и люди пойдут. Соль продана целиком, а к осени будет плита.

— А из плохого? — спросил я.

— Всё остальное, — спокойно сообщила Луна. — Пакт с Малоградом на год и без обязательств по торгу. Соль Векшину не продана, и он этого не забудет. Тарусин где-то жив, и о нём знают другие, включая нашего соседа.

— И конфликт с Саровском никуда не делся, — подытожил я. — Он просто отложен.

Я оглядел всех собравшихся в зале.

— Летом Векшин воевать не станет, — сказал я. — У него сенокос и торговые обозы. Но к осени мы должны стать сильнее.

Задерживать никого я не стал, и Совет разошёлся заполночь.

Я вышел на крыльцо, когда во дворе уже погасили факелы. С озера тянуло холодом, но я лишь с удовольствием вдохнул свежий воздух.

Была одна вещь, которую я не озвучил. На востоке лежали Дикие земли, и где-то там, в мёртвом лесу, стояли капища, через которые Ковен гнал ману к своим Разрывам. И если Ковен решит действовать, то под ударом окажутся все: и я, и Саровск, и Малоград.

После встречи у пограничного камня Векшин затих. Его люди на перевале исчезли, саровские заставы пропускали редкие обозы без придирок, и ни одного письма из Саровска за месяц не пришло. Я ждал подвоха и не дождался. Сосед делал ровно то, что я предсказал на совете — занимался сенокосом и посматривал на окружающих.

Лето уходило быстрее, чем мне хотелось. Клим за это время набрал ещё семерых, и серебро на них ушло почти всё до копейки. Дорогу на Браневку подсыпали щебнем на подъёме, а на первом болотистом участке начали класть гать, как я обещал Сомову. Орденский десяток в Вельче вычистил колодец, подлатал казарму и взялся за пролом. Каменщики Лунёва вынули брёвна и вели кладку по старому шву.

К концу августа Зарецкий прислал весть, что последний камень на месте.

В Серебово я приехал накануне первой варки.

Плиту укладывали четыре дня, и к моему приезду она лежала под цыреном вся целиком.

Тёмный камень лежал в два слоя, пригнанный без щелей, с медными жилами, уходившими в землю к солёному руслу. Серебряные вставки по углам Зарецкий закрыл железными накладками, чтобы не соблазнять никого в деревне.

Сам цырен отскребли заново, края заклепали, и теперь он стоял на плите, а не на очаге, и под ним не было ни полена.

— Залили в полночь, — сказал Зарецкий, когда я вошёл в варницу. — Полный цырен, по самую кромку, после пяти дней в ларях. Контур я поднял час назад, пока на треть.