Книга Чёрный ратник 7, страница 19 – Макс Гато

Сам я пошёл к ямам. Настилы лежали плотно: жерди в руку толщиной, уложенные поперёк и придавленные камнями. Возле крайней ямы земля была утоптана сильнее, чем у остальных двух. Изнутри не доносилось ни звука.

Я сбросил первый камень, потом второй. Подвеска у меня под рубахой грелась, и я не мог понять, тянет она к яме или к чему-то за ней.

Иван подошёл и взялся за край настила с другой стороны.

— Я помогу, — сказал он.

Я упёрся ладонями в жерди и сдвинул их в сторону. Жерди пошли тяжело, с хрустом, и осыпали вниз сухую землю. Из ямы потянуло спёртым духом немытых тел.

Внизу, на глубине в полтора роста, сидели люди.

Они сидели вдоль стен, подтянув колени к груди, и когда сверху упал свет от углей костра, ни один из них не поднял головы. Двое или трое медленно повернулись в нашу сторону, остальные остались сидеть как сидели.

— Живые, — сказал Иван и опустил край настила на землю. — Тим, они же живые.

Я лёг на живот у края и свесился вниз.

— Меня зовут Тимофей Темников, я барон Озёрполя, — сказал я громко и раздельно. — Ковенских наверху больше нет. Сейчас мы вас вытащим.

Внизу шевельнулись. Один мужик, сидевший у дальней стены, поднялся на колени и повёл головой из стороны в сторону, отыскивая, откуда идёт голос. Лицо у него было в потёках грязи, а борода свалялась.

— Барин, — выговорил он. — Не морок ли?

— Нет. Руки поднять сможешь?

Он попробовал, и правая рука поднялась только до плеча.

Верёвку мы бросили сразу. Иван стал на краю и тянул наверх, а я спустился вниз сам, потому что часть этих людей не смогла бы ухватиться за узел даже под страхом смерти.

Внизу земля была утоптана и застелена лапником. У стены стояли два ведра, одно с водой, второе пустое, и рядом лежала холстина с остатками хлеба.

Первой я поднял бабу лет сорока, которая не держалась на ногах. Она весила немного, и я подсадил её на петлю, обвязав под мышками. Потом пошли остальные. Двое мужиков выбрались сами, цепляясь за верёвку и упираясь сапогами в стену. Последним я вывел старика, который всё это время сидел в углу, глядя в одну точку. Он не сопротивлялся, но и не помогал, и на верхнем краю его пришлось вытаскивать вдвоём.

Ярослава к тому времени разожгла костёр заново и грела воду в ковенском котле.

— Тим, они не ранены, — сказала она, обойдя спасённых. — Ни одной царапины, только ноги сбиты и рёбра у одного, видимо, треснули.

— Сколько их всего? — спросил я.

— Девять.

Я прошёл вдоль людей, сидящих у огня. Девять человек из сорока трёх. Мужик с больным плечом взял ковш обеими руками и пил долго, обливаясь. Потом отставил ковш и утёр бороду рукавом.

— Ты спрашивай, барин, — сказал он. — Я отвечу, сколько соображу.

— Как звать?

— Никифор. Из Храбровки я, крайний двор у выгона держал.

— Где остальные ваши, Никифор?

Он показал рукой на восток, туда, где за низиной поднимался склон.

— Увели их, — ответил Никифор. — Первую половину забрали сразу, как мы сюда пришли, это ещё при свете было. Через ту дыру в воздухе и увели, которая у них над камнями стояла. Потом вторую партию собрали, и она тоже ушла. А нас вот в яму посадили и оставили.

— Сколько дней вы здесь сидите? — спросил я.

— Три ночи, барин, — он поморщился и потёр плечо. — Я, как разумение вернулось, у них спросил, чего нас держат. Да ответа так и не получил.