Книга Чёрный ратник 7, страница 107 – Макс Гато

Потом он сделал то, чего я от него не ждал. Он поднял обе руки над головой, и пепел на дороге, тот, что остался от лосей и от изменённых, поднялся следом. Весь. Пепел собирался в воздухе в тёмную массу, крутился, уплотнялся, и через три удара сердца над дорогой висел огромный шар, чёрный, с чем-то ворочающимся внутри. Пастух опустил руки. Шар понёсся на меня.

Я выпустил навстречу Взрыв, сжатый, весь, что мог собрать, и шар лопнул на половине пути. Пепел ударил мне в лицо горячей волной, и я на миг ослеп. Панцирь на груди принял осколки костей, которые были внутри шара, но не все: один вошёл мне под ключицу вместе с вспышкой боли. Я выдернул его, не глядя.

— Тим! — закричала Ярослава откуда-то слева.

— Не лезь! — ответил я и ушёл Тёмным шагом вперёд, в пепельное облако, туда, где чувствовал Пастуха.

Он ждал меня там. Плеть пришла сверху. Я принял её Поглощением на левый клинок, плеть ударилась о сталь и исчезла. На этот раз в меня Поглощением впиталась его собственная сила, та, которой он бил. Пастух дёрнулся. Два колышка на его голове потухли, и он отступил.

Второго шага я ему не дал. Вогнал чёрное пламя в оба клинка и рванул на него. Правый меч вошёл ему в бедро, по рукоять, левый в живот, и я держал их там и жёг, а Панцирь на ладонях плавился от того, что шло из монстра наружу. Пастух ударил меня лбом в лицо. Кольями. Три из них порезали скулу и лоб, загоревшись болью. Я дёрнул голову назад. Кровь залила правый глаз.

Левым я видел достаточно. Пастух оседал. Медленно, с клинками в теле, и колья на его голове гасли один за другим. Из бедра, которое жгло пламя, текла чёрная и густая жижа. Он начал расходиться с плеч, как ночью, дымом, вниз. Я понял, что он уходит, и выпустил Чёрный импульс.

Кругом, во все стороны. Импульс прошёл по дороге. Северяне у кольев вскрикнули, потому что их ауры на миг погасли, а дым, в который уходил Пастух, рассыпался и упал обратно на него чёрными хлопьями. Пастух не растворился. Он стоял передо мной во плоти, с моими клинками в теле, и сбежать как в прошлый раз уже не мог.

Я положил ладонь ему на грудь, туда, где у него не было сердца, и поставил Метку. Чёрную в чёрное. Она легла и отозвалась.

Он понял, что это. Не знаю, откуда, но понял, потому что ударил меня лапой в грудь со всей силой, какая у него осталась. Панцирь на груди рассыпался искрами во второй раз за ночь. Я полетел назад, через дорогу, и клинки вылетели из него вместе со мной. Я упал на спину. Затем поднялся на колено.

Пастух в это время бежал. Он бросился назад сначала на двух ногах, потом как зверь на четырёх, тяжело, волоча бедро, по дороге к опушке и дальше в лес. А за ним с опушки на дорогу выходила новая волна: лоси, волки с зелёными глазами, два медведя в костяных пластинах и ещё одна многоголовая тварь, которую убил Лунёв. Пастух бросал их на меня, чтобы я не шёл за ним.

Я и не пошёл. Я встал и двинулся к воротам, потому что Метка на Пастухе стояла, и я мог отследить его. Догонять его одному через волну тварей значило полечь на дороге.

Волну мы приняли у кольев. Я встал с северянами, Ярослава рядом, и мы рубили то, что доходило до нас. Лунёв у рогатин поставил Белую стену второй раз за ночь, и о неё разбился первый лось. Волна была короткой. Пастух бросил всё, что у него было под рукой, и кровавая баня закончилась раньше, чем кончилась ночь.