Книга Обнулённый 6, страница 3 – Макс Гато, Виктор Рэн

— Хорошо, — произнёс он.

И перевёл разговор.

— Выходим завтра на рассвете. Идём на север.

Зейн поморщился.

— Через воюющее баронство. Зимой. Мне-то дела нет, а вот эта… — он выразительно повел рукой в сторону зверодевушки, и она с трудом сдержала желание откусить ему несколько пальцев. — В снегу утонет, если будет слишком много прыгать. Она же бешеная совсем.

— Все так, — спокойно отреагировал Первый. — И мы все равно пойдем на север.

— Тракты перекрыты, на всех заставах проверяют бумаги, а бумаг у нас нет, — Зейн развёл руками. — К весне они передерутся, границы откроются, и мы пройдём без единого вопроса.

— К весне будет слишком поздно, — ответил Первый.

Он всегда был терпеливее к Зейну, чем к другим. Неужто настолько считался с его силой?

— Что тебе весна не угодила? — спросил Зейн.

Первый поднял голову, и Зейн тут же замолчал.

— Это не твое решение, Зейн, — сказал Первый. — Если хочешь иметь право голоса, ты знаешь, что тебе нужно сделать.

Зейн нервно улыбнулся.

— Я не спорю с тобой или с твоей силой, Первый. Я просто предлагаю не лезть в чужую войну.

— Ты предлагаешь ждать, — Первый подался чуть вперёд. — А пока мы ждём, колдун может вылезти из башни. И тогда всё, что мы собрали, не будет стоить ровным счётом ничего.

Зейн сжал челюсти.

— Старик о нас не знает.

— Пока не знает, — сказал Первый. — Чем больше силы мы берём, тем громче становимся.

Первый поднялся на ноги.

— Мы выходим на север. На рассвете.

И вышел в снег, не прибавив ни слова. Зейн постоял у очага ещё немного, потом тоже ушёл.

Она осталась одна. Угли оседали и тускнели, и в сторожке становилось холоднее, но её это не заботило. Она размотала повязку на лодыжке. Края раны уже стянулись и побелели, и кожа вокруг была горячей. Зазубрины от цепи прошли глубоко, и хотя она разорвала захват ладонями, ладони до сих пор саднили.

Она посмотрела на рану и усмехнулась. Внутри нее разгоралось теплое чувство, которого она не испытывала очень давно. Дело было и в том, как легко цепь поддалась этому человеку. Но и в другом, тоже. Впервые за долгое время она увидела в ком-то крупицу того, что было у старого безумца из Спорных земель.

Старика она так и не одолела. А этот двигался так же. И пах он не так, как пахнут обычные люди.

Она легла у остывающих углей и свернулась, подтянув колени к груди. Уснуть не получалось долго. Внутри нее кипела кровь. Она лежала, заново перебирая каждое его движение, каждый финт, каждый удар, который он не успел довести, и то, как он смотрел на неё снизу вверх, когда она сидела на нем.

Она думала о том, как встретит его снова. И утолит свой голод.

Лилиана стояла посреди двора в моём плаще и держала артефакт обеими руками, и красный свет пробивался у неё между пальцев. Люди у коновязи смотрели на неё, не двигаясь.

— Идём в дом, — сказал я.

Она не услышала. Я взял её за плечо и развернул к крыльцу, и она пошла вслед за мной, дрожа от холода. В доме Марта уже грела воду. Она увидела госпожу, увидела её ноги, ахнула и исчезла, и через минуту вернулась с тазом, с шерстяными чулками и с таким лицом, что я решил ей не мешать.

Лилиану усадили у очага. Диск она не выпустила из рук, и пока служанка суетилась вокруг, Лилиана произнесла:

— Собирай совет.

Хотя ее все еще немного потрясывало от холода, голос у неё не дрожал.