Книга Волчий клан – 4, страница 95 – Валерий Муллагалеев

Вперед, Жоряныч!

Станки в цеху продолжали грохотать — третья смена. Мне это было на руку: железный гул глушил шаги.

Частокол я перемахнул там, где к нему привалился гнилой ствол. Мягко приземлился на полусогнутые ноги. В темноте я видел прекрасно, а обоняние дополнило картину в тех местах, что были вне поля зрения: угольный дым, стружка, конский навоз у коновязи, махорка часового у ворот.

И запах псины… А вот и псы!

Они вылетели из-за поленницы молча, а значит, обученные. Здоровенные волкодавы… красавцы! Я был готов. Присел на корточки и раскрыл пустые ладони.

Мысленно дотянулся до ощеренных косматых морд, которые в следующую секунду стали озадаченными и склонились набок. С собачьими мой талант сработал еще лучше, чем с верблюдами и прочими копытными.

— Тихо, ребята, — сказал я одними губами. — Свои. По-настоящему свои.

Псы замерли. У ближайшего шерсть на загривке еще стояла дыбом, но хвост уже нерешительно качнулся. Я смотрел чуть мимо его глаз, дышал ровно. Он подошел, обнюхал мне сапог и фыркнул. Второй ткнулся мокрым носом в ладонь.

— Молодцы, — шепнул я и не удержался от искушения почесать обоих за ушами. — Спать на место!

Псы ушли за поленницу. Породистые, натасканные — однако вся дрессура слетела как шелуха, когда я обратился к их природе. Знал бы Сыромятов, сколько стоят его сторожа, когда встречают волколака.

Окно флигеля было закрыто на шпингалет. Я подцепил его ножом, поднял раму и перелез через подоконник. Не люблю тихушничать, но сейчас надо. А надо, значит, надо.

Внутри пахло лавандовым мылом, чернилами и мятным нюхательным табаком — это тебе не вонючая махорка у караульных, а особая вонючка для заморских эстетов! На столе у окна горела масляная лампа — ночник от ночных монстров типа меня. Чертежи, линейка, циркуль. На спинке стула висел сюртук.

Корт спал на спине, сложив руки на груди поверх одеяла. На лице была полуулыбка, он едва не причмокивал на выдохе. Так спят люди с очень спокойной совестью (или вовсе без нее).

Свет мне был ни к чему — в темноте я вижу лучше любого в этом доме. Я затушил ночник. Монстр в доме, мистер Корт!

Я сел на край кровати, приставил ствол револьвера Корту ко лбу и накрыл ему рот ладонью.

Корт вздрогнул и открыл бесцветные глаза.

Слепо заморгал, ища взглядом погасшую лампу, затем различил мой силуэт в свете луны. И блеск на стволе револьвера. Глаза сначала округлились, затем прищурились.

— Орать не станешь? — спросил я.

Он отрицательно мотнул головой.

Я убрал ладонь.

— Доброй ночи, мистер Корт.

— Доброй, — ответил он ровно, с легким заморским выговором, будто слова у него во рту были чуть тяжелее наших. Он был слишком спокоен для такого пробуждения. — Вы позволите мне надеть халат? В Державе холодные ночи.

— Без резких движений, — предупредил я.

Он сел, нащупал в полутьме халат, запахнулся. Движения были точные, без суеты. Таких я видел в прошлой жизни — среди бухгалтеров, которые вели черную кассу. Обманчиво спокойные люди, которые на деле оказывались опаснее бритоголовых мордоворотов.

— Сейф, — показал я пальцем.

Корт поднял узкие ладони и сказал:

— Ключ у меня на шее.

Он снял цепочку и протянул мне ключ. Несгораемый сейф явно заморской работы стоял под столом. Внутри оказались столбики золотых монет и толстая стопка бумаг. Я перебрал верхние листы. Столбцы цифр и строчки букв, которые не складывались ни в одно слово ни на одном языке. Шифровки.