Книга Мифы близкого будущего, страница 103 – Джеймс Грэм Баллард

Я обратился к нему на китайском:

— Я ищу дорогу на Сучжоу. Если хотите, можете поехать со мной вместе с внучкой.

Он не ответил, но по его глазам я понял: несмотря на рану, он сразу признал меня и понял: я был предвестником всего того, что вскоре будет предоставлено ему. Впервые я осознал, почему видел так мало китайцев за прошедшие дни. Они не ушли навсегда – просто ждали моего возвращения. Я один мог повторно населить их земли.

Вместе с девочкой я спустился по бетонному пандусу авиабазы. В глубокой воде чуть пониже пристани угадывались формы сотен автомобилей, отнятых у союзников в Шанхае и сваленных здесь японцами. Они покоились в русле реки на шестиметровой глубине – метки ушедшего мира, который никогда больше не возродится, коль скоро я, мои мертвые друзья, эта девочка и ее дед завладеем этой территорией.

Через два дня мы наконец вышли на подступы к лагерю моих родителей. Во время нашего путешествия девочка сидела рядом со мной в кабине грузовика, пока ее дед с комфортом ехал с моими спутниками. Хоть она и жаловалась на голод поначалу, я терпеливо учил ее, что еда нам больше не требуется. К счастью, мне удавалось отвлечь ее, указывая на разные марки американских самолетов, пересекавших небо.

После того как мы добрались до дороги на Сучжоу, пейзаж сменился. Недалеко от Янцзы мы въехали на старое поле боя. Тут и там китайцы покидали свои укрытия, приветствуя мой приход. Они лежали в полях и ничком – в лужах просочившейся с рисовых полей воды. Они взирали на меня из окопов, из прорех в могильных холмах, из окон и дверей своих разрушенных домов.

Девочка спала на сиденье рядом со мной тревожным сном. Не беспокоясь более за ее возможное смущение, я остановил машину и снял свою рваную одежду, оставив только грубую повязку на руке, прикрывавшую небольшую рану. Голый, я встал на колени перед грузовиком, воздев руки к моей общине, разбросанной по лежащим вокруг полям, – словно юный принц, принимающий титул короля.

Каждые пятьдесят ярдов, отнимаемые от расстояния между мной и далекой водонапорной башней лагеря моих родителей, я останавливал грузовик и, будучи нагим, склонялся перед его парящим радиатором. Не было никаких признаков движения от лагерных ворот, и теперь я был уверен в том, что обнаружу там.

Девочка безвольно лежала у меня на руках. Когда я опустился на колени с ней в центре дороги, гадая, не пришла ли ей пора присоединиться к моим кузовным товарищам, я заметил, что ее губы все еще двигались. Не думая, уступая, как тогда казалось, бессмысленному порыву, я оторвал маленький кусочек плоти от раны на моей руке и втолкнул его между ее губ.

Кормя ее таким странным образом, я прошел с ней несколько сотен ярдов до лагеря. Вскоре она зашевелилась в моих руках. Опустив взгляд, я увидел, что ее глаза немного приоткрылись. Глядя куда-то мимо меня, она, казалось, была в курсе наших с ней передвижений.

От ворот лагеря, с крыш спального корпуса, с выездов на рисовые поля, из-за натянутой колючей проволоки навстречу мне двинулись люди. Их фигуры шли, утопая по пояс в чахлом тростнике. Потрясенный, я прижал ребенка к груди, осознавая, что она касается губами моей кожи. Стоя голым в ста ярдах от грузовика, я насчитал сначала десяток, потом – все пять десятков интернированных и их детей. Они, некогда мертвые, оживали, вставали с полей, покидали дверные проемы – и шли ко мне с приветствием. Я увидел маму и отца у ворот лагеря – и понял, что моя собственная смерть вернула их в этот мир живыми и невредимыми. Они вернулись к жизни, а я так и остался мертвым – но за пределами досягаемости любой самой страшной смерти. И отныне я точно знал: война окончена.