Книга Сторона теней, страница 124 – Елизавета Дворецкая, Евгений ЧеширКо, Мария Роше, и др.

Лес был тёмен и тих; листопад уж был на излёте, и мелькали кругом багряные, красные и золотые листья, спелые кровавые ягоды. Маришка сорвала плод боярышника, надкусила – разлилась терпкость во рту.

Осторожно ступала Маришка, обходила овраги и буреломы; треснет ветка – замрут деревья, прислушаются, зашелестят раскидистые кроны – заговорят с гостем, спросят, зачем явился. Стоят леса тёмные от земли и до неба и стоять будут до Страшного суда. Вхож туда человек, да не люб: зверьё дикое на чужака зарится, леший следы путает, кругами водит.

Знала Маришка – нельзя господ лесных тревожить. Оно, конечно, время бешенства у лешаков прошло, и уснуть они должны до самого березня^[30], да только кто их знает, этих нечистиков? Прав доможил: закружат, заиграются – ног не унесёшь, душу меж ними оставишь.

Даринка говорила: любят лешие человеческих девок. Раз явился один в соседнюю деревню: кожа белая, волосы соболиные, сам статный, что твой купец. Положил глаз на девку. Справили свадьбу – мёд и брага рекой текли, и песни пелись, смеялась невеста, а гости шептались по углам: не бывает, мол, у людей малахитовых таких глаз. А наутро ушла девка с женихом в леса, но одной тёмной летней ночью пришла к родителям и сказала, что живётся ей хорошо, лучше, чем многим в деревне, а муж её, лесной царь, ласков и нежен с ней.

Когда с купцом своим бродила Маришка по лесу, все бесы да лешаки попрятались. Взял купец Маришку на руки, перенёс через речку на другой берег – сказал, будто рад бы увезти её с собой, перенести через порог дома отчего. И был смех его звонким, и были сладки яблоки в заплечном мешке, и цвело, медоносило лето вокруг.

С Васькой не то было. Сбегали они девчонками в лес, терялись в зелёном тумане. Васька вздрагивала, стоило птице закричать, и молитвы шептала, не отпуская руки Маришки.

— Ох, не стоило-то нам в чащу идти. Не наше это место, Маришка, а царя лесного.

Маришка отмахивалась: нечего, мол, трусить. Знала, выйдут они из лесу, будут домашние хлопоты, шитьё и кудель, и голодная скотина во дворе. А тут, под зелёными кронами, – и лиловые маки, и бледная сон-трава, и солнечный золотарник, и заповедные тропы, где можно быть и владычицей лесной, и колдуньей…

— Привет тебе, красавица.

Вздрогнула Маришка. Увязла в мыслях своих, будто в трясине болотной, не приметила, что из тени деревьев смотрит на неё лесной царь.

Кожа у него словно молодая листва, голову венчают раскидистые рога-ветви, а глаза сияют, что изумруды. Да и одет причудливо: раз посмотришь – зелёный кафтан с золотой оторочкой, два – древесная кора, хвоя и мох.

— Зачем пришла одна в мой лес, да ещё в поминальный день?

Шершав голос лесного владыки, звучит в нём шелест листвы, гул ветра, птичий грай.

— Иду к царю болотному, – не стала лгать Маришка и спросила зачем-то: – А ты, князь лесной, разве не должен уже спать?

Рассмеялся – ветер поднялся, разметал кругом багряные листья.

— Знаю, что о нас деревенские толкуют: мол, бесимся, лес трясём, а после спать укладываемся до самого березня. Да рано ещё: как тут заснёшь, коли надо лес нянчить и сон его сторожить.

Рогами тряхнул владыка, поглядел на Маришку.

— Зачем к болотнику идёшь, красавица?

— Дело к нему есть.

— У всех к нему дела, да только до добра они не доводят. С болотником никаких дел лучше не иметь – даже водяной, хоть и шельмец, а слово своё держит. Болотник же тебя до ствола обточит, до сердцевины обрубит, и сгниют твои корни, и сама увянешь, подобно цветку, пересаженному в чужую почву.