Онлайн книга «Сторона теней»
|
А ещё: «И дочь ейная такая же – хоть косы у ней и золотые, губы алые, кровь да молоко, да только к чему такая краса, если нравом она крута не по-девичьи, если брови хмурит и взглядом недобрым жалует? Знаем, видим, ставит она себя выше нас, алчет шелков и жемчуга, чужих неизвестных земель. Да ещё это имя, матерью-чужеземкой подаренное, – Маришка, тьфу! Будто у нас своих имён нет. Отец, знамо дело, зовёт её Марьей, да только всё одно не скрыть иную суть…» Так говорили соседи. И были правы. Настали дни безвременья: почернела земля, деревья стояли тёмные, и только ягоды рябины сверкали во тьме, будто капли крови. По дому гулял зяблый ветер, пришла вместе с ним женщина в белом, с кривыми руками и седыми космами. Постучала и подала матушке крупные, поспелые ягоды рябины, а с ними жар и знобление, иссушение тела и ломоту в костях. Отец Маришки молился Богоматери, Сыну Её и святому Пантелеимону, пригласил старуху Агафью, дабы она на убывающую луну закопала болезнь в землю, пошёл к домовому с поклоном: «Суседушко, домоседушко, раб к тебе идёт, низко голову несёт. Доможил, не оставь нас, подай жене здоровья, мне – сил, чтоб дом наш стал снова весёлым и хлебосольным». Но не терпел домовой высушенных трав и чужих наговоров: сваливал посуду в лохань, перемешивал кочерги и ухваты, насылал на скотину мор. Померли куры, исхудали коровы, занемог любимый конь отца Маришки, которого тот холил и лелеял сильнее прочих, – вороной конь, носивший купца от столицы в глухие сибирские деревни, от чёрного моря до тёмных моравских земель. А тут вышел, погарцевал у ворот – да и издох. Однажды Маришке помстился домовой у постели матушки. Ростом с кошку, весь заросший чёрной шерстью, глаза его золотили вечернюю мглу. Домовой запрыгнул на грудь матушки и сжал её железными когтями. Маришка хотела закричать, позвать на помощь, но ни звука не вылетело изо рта. Взблеснули во мраке золотые глаза, взблеснуло и погасло пламя свечи. Отмерла Маришка, стала на помощь звать. Прибежал отец, побросав дрова на заднем дворе, да ничего не увидел – только Маришку, испуганно застывшую у постели, покойную улыбку жены да огарок свечи. Горит ровно свеча под окном, вытягивается пламя, норовя облизать ладонь. Маришка оставила её под окном, протянула руку, почти касаясь огня – чай, не сахаром скреплена, не растает. Вгляделась в даль – сгустились сиреневые сумерки, и у дома лежали сухие сизые тени. В другой руке она держала пирог из красных яблок и ягод рябины. Надрезала палец – красные капли упали на красные ягоды. * * * Помоги мне, матушка. После первой встречи у деревенских ворот столкнулись они с купцом у церкви, и он засмотрелся на белую шею её и косы, короной уложенные вокруг головы, на алый платок, подаренный отцом. Маришка улыбнулась, увидела, как зажёгся огонь в глазах купца, словно две маленькие звёздочки запылали. И поняла, что пришлась ему по нраву. С тех пор сталкивались они то у рынка, то у поля, то у реки. Раз оступилась она на скользком берегу да чуть в воду не ухнула. Подхватил её купец, прижал к себе и улыбнулся так дивно – вмиг потеплело на сердце. Рассмеялся – будто само лето голос обрело. Нравился купец Маришке. Нравились его ласковый взгляд, бронзовая кожа и тёплые красные губы; кисло-сладкие яблоки и розовый жемчуг; и каурый конь, мчащийся по лесу быстрее ветра. |