Книга Любовь Владыки. Курортный роман с последствиями, страница 104 – Ева Кофей, Хель Сорго

Оно так и называется, между прочим.

Арель куда-то пропадает, из-за чего Люба спрашивает:

— Ты не боишься за него? Всё-таки мир незнакомый…

— Немаленький поди, — отмахивается Арктур легко, — не пропадёт.

Он обнимает Любу за талию уже совсем уверенно, по-хозяйски. И неожиданно спрашивает:

— По меркам людей я ведь тоже силён? — и подхватывает её на руки. — Или просто ты такая лёгенькая?

— По меркам… людей… — охает Люба. — Ты просто гора!

И хватается за его шею, на этот раз не требуя себя отпустить.

Арктур смеётся и кружит её, шутливо подбрасывая, а затем крепко обнимая. И слышит рядом звонкий и обиженный «хмык».

Он останавливается, коротко целует Любовь в висок и замечает уже знакомое лицо.

Маринка, которая проходила мимо, останавливается, сверлит их взглядом и складывает руки на груди.

— Чем-то могу помочь? — не понимает Арктур.

— Нет, — отрезает она и собирается уходить.

Люба неловко пытается дать понять, что её следует отпустить.

— П-привет! — здоровается с подругой на пробу, чтобы понять, что у той в голове.

— Привет, — бурчит та, но всё же медлит и останавливается.

Арктур ставит Любовь на ноги и ждёт, не решаясь вмешиваться.

— Я не хотела тебя обидеть, просто… ты как будто совсем за другого человека меня постоянно принимаешь. Это неприятно.

Люба понимает, что Маринка и тут её может не понять, ведь она говорит на фоне мускулистого жгучего брюнета.

Маринка и правда смотрит то на Арктура, то на Любу. И во взгляде её всё отчётливее загорается обида и возмущение.

— Уверена? Что, прям постоянно? А не тогда, когда моя адекватная, тихая подруга, не расстающаяся даже на море с книгой, оказывается в одном номере с ним, — кивает, не стыдясь, на Арктура. — А после бегает по округе с глазами по пять копеек и вдруг лезет в воду, даже не сняв ничего из одежды. А мне говорит: так на море же мы! Я ведь… Я, — на глаза её наворачиваются слёзы, — всё принять была готова. Не осудила ни разу. Не подумала плохого. Просто испугалась за тебя. А ты хочешь сказать, что и причин не было?!

Люба открывает рот, упирает руки в бока, но вовремя вспоминает, что спорить не собирается.

Она выдыхает, переносит вес на грудь Арктура, будто ей тяжело стоять и говорит:

— Точно. Книжка, — усмехается. — Ладно. Давай больше не будем ссориться, тем более, из-за недоразумения… А что у тебя в пакете? — опускает взгляд вниз. — Бутылки?

— Бутылки… Горестные. Но могут стать радостными. Мы… — мнётся она, — ещё подруги?

— Конечно… — Люба подходит к Марине, обнимает её за плечи и целует в щёку. — Прости.

— Угу… — всхлипывает она, и обнимает Любу так порывисто и страстно, что Арктуру приходится отступить. — И ты меня прости… Я люблю тебя! Любк, прости. Ты самая лучшая. Я ведь ничего не хотела плохого!

Любит, значит…

Арктур сужает глаза.

Интересно, как тут, у людей, принято вообще…

Он прочищает горло, намеренно громко и выразительно, пытаясь привлечь на себя внимание.

— Ой, отдай пакет Арктуру, он тебе может донести, правда? — оборачивается на него Люба, у которой даже от сердца отлегло.

Неприятно быть в ссоре с близкими людьми, пусть они иногда и бесят.

— Да, разумеется, — забирает он пакеты, и всё-таки осторожно, пытаясь не выдать себя, интересуется: — Так здесь разве… Многие друг друга… То есть. Хм. В общем, вы любите… Значит? — и вопросительно глядит на Любовь.