Книга Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура, страница 30 – Коллектив авторов, Наталья В. Александрова, Д. А. Комиссаров

Х. Шарфе предложил и другой аргумент для датировки. Катьяяна (II.1.69-8) говорит о случаях эллипсиса (uttarapadalopa, когда в широко известных выражениях средняя часть сложного слова опускается). Он приводит в качестве примера слово śākapārthiva. Патанджали с полным основанием толкует его как śākabhojī pārthiva. Х. Шарфе переводит это выражение как «царь-вегетарианец» и полагает, что имеется в виду Ашока. Ведь именно этот царь в своих эдиктах говорит о соблюдении ахимсы (vihisā) и сообщает, что на царской кухне убивают лишь одну антилопу и двух павлинов.

Здесь ключевой момент – значение слова śāka. Śāka означает не всякую вегетарианскую пищу, а именно «зелень»^[42], иногда выращенные на огороде овощи, но часто плоды леса. В санскритских трактатах, с их любовью к классификациям, śāka раскрывается как листва, трава, цветы, стебли, клубни, плоды и тому подобная растительность, а также грибы [Meulenbeld, 1974, p. 508–509]. Отнюдь не всегда это исключительно вегетарианская пища – согласно «Артхашастре» (II.15.22; ср. 22.4), в эту категорию (śākavarga) попадает также вяленое мясо и сушеная рыба (śuṣkamatsyamāṃsa). Но в категорию śāka не включается рис, составлявший и в древности основную пищу индийца. Зерно (dhānya) перечисляется лишь наряду с śāka – см., к примеру, «Гобхила-грихьясутра» III.5.10, то же несколько раз в «Ману-смрити» (II.246; IV.250; V.118-119; VI.3-5; VII.130-132).

Зелень (śāka) – пища бедняков. Бхартрихари («Шатакатраям, Нитишатака» 21) противопоставляет того, кто вынужден питаться śāka, тому, кто наслаждается вареным рисом (śālyodana). В буддийских текстах^[43] говорится о нищенствующих аскетах, которые изнуряют себя суровыми обетами: они не едят ничего, кроме śāka, упавших плодов, рисовой шелухи (kaṇa) и навоза (gomaya). Встречаются отзывы о тех, кто ест śāka:от подобной пищи ослабевает ум и память, в овощах – все болезни (śākeṣu sarve nivasanti rogāḥ) [Śabdakalpadruma, 1961, p. 41]. Естественно, это не имеет отношения к обычной вегетарианской пище, привычной для индийцев.

В текстах палийского канона неоднократно говорится о том, как тяжела жизнь отшельника, шрамана^[44] – ведь он sākabhakkha^[45]. Санскритское śākabhakṣa, конечно, тождественно по значению с śākabhojī у Катьяяны. Речь идет о некоем контрасте: вместо того, чтобы устраивать царские пиры, правитель ест самую простецкую пищу. Я. Вакернагель [Wackernagel, 1957, S. 244–245] характеризует śākapārthivaкак насмешливое выражение, распространенное в среде учащихся и учителей. Он сравнивает его с dāsīśrotriya, т.е. «ученым брахманом, (который бегает за) девками^[46]» (слово встречается в «Кашике» к Панини VI.2.69). Ученый брахман, который ходит по борделям, – такая же смешная нелепость, как царь, питающийся зеленью, подобно нищему. Во времена Катьяяны śākapārthiva могло быть привычным выражением, но оно не связано с запретом кровавых жертвоприношений при маурийском дворе и не может использоваться для хронологических построений. У нас нет надежных данных для датировки Катьяяны, кроме того очевидного факта, что он жил позднее, чем Панини, и раньше, чем Патанджали.

Один из первых исследователей грамматики Панини Т. Гольдштюкер ([Goldstücker, 1861]; ср. [Winternitz, 1993, p. 462]) придавал большое значение тому, что в тексте не упомянут буддизм. А так как в середине позапрошлого века полагали, будто буддизм возник в VI в. до н.э., он предлагал датировать «Аштадхьяи» VII или даже VIII в. до н.э. Однако сейчас паринирвану относят скорее к началу IV в. до н.э. Панини (II.1.70) упоминает слово kumāraśramaṇa, вероятно, не выделяя последователей Шакьямуни из общей массы шраманских учителей. Но ведь и грек Мегасфен, посетивший Индию на рубеже IV–III вв. до н.э., говорил не о буддистах, а лишь о «гарманах» (т.е. о сарманах/шраманах)!