Онлайн книга «Словесность Индии и Ирана. Сакральный текст и смеховая культура»
|
Вольтеровский Задиг – наследник трех принцев – в свою очередь, нашел продолжение в таких прославленных литературных персонажах, как Огюст Дюпен у Эдгара По и Шерлок Холмс у Конан Дойла, а к названию родины принцев – Сарандип – восходит неологизм «серендипность» (serendipity). Его придумал Гораций Уолпол (Horace Walpole); в письме к британскому дипломату Хорасу Манну (Horace Mann) от 28 января 1754 г. Уолпол подтвердил благополучную доставку портрета Бьянки Капелло и описал свою «критическую находку» (critical discovery), касающуюся деталей изображенного герба Капелло; эту находку он аттестовал как serendipity, сославшись на читанную когда-то «глупую сказку “Три принца из Серендипа”», герои которой «всегда обнаруживали, по случайности или благодаря проницательности, нечто такое, чего вовсе не искали»[514]. Термин serendipity привлек внимание филологов лишь более столетия спустя, в 1870-х годах; как отмечает Р. Бойл, после обсуждения этимологии слова в оксфордском журнале «Notes and Queries» оно оказалось представленным небольшой группе эрудитов, среди которых было множество коллекционеров, подобных Уолполу, знакомых с феноменом случайного и проницательного открытия [Boyle. Serendipity…]. Только уже в XX в. термин в значении непреднамеренного открытия обрел широкую популярность и разные сферы применения[515]. Через столетие после эссе Хаксли история о трех принцах актуализировалась в очередном контексте. Она фигурирует в прославленной работе Карло Гинзбурга о корнях «уликовой парадигмы» (итал. paradigma indiziario, англ. evidential paradigm), впервые напечатанной по-итальянски в 1979 г. [Ginzburg, 1979] и оказавшейся методологически значимой для многих гуманитарных наук, в частности – для микроистории и для семиотических исследований. По ходу рассуждений историк упоминает и сказку о трех принцах, и вольтеровского Задига, и эссе Хаксли, усматривая в этих текстах как этапы становления «уликовой парадигмы», так и предпосылки зарождения детективного жанра. Статья вскоре была переведена на основные европейские языки, издана [Ginzburg, 1983] в составе коллективного сборника «Знак трех» [The Sign of Three…, 1983] и включена под названием «Приметы. Уликовая парадигма и ее корни» (см. в русском переводе [Гинзбург, 1994]) в сборник статей Гинзбурга «Мифы, эмблемы, приметы: морфология и история»[516]. Автора интересовали прежде всего, в рамках собственной интеллектуальной биографии, способы атрибуции картин старых итальянских мастеров, но проблему он поставил гораздо шире, отметив, что «к концу XIX в. в области гуманитарных наук бесшумно возникла некая эпистемологическая модель (если угодно, парадигма)», которая применяется на деле, но не эксплицируется теоретически; ее анализ может поспособствовать «выходу из тупика, в который нас заводит жесткое противопоставление “рационализма” и “иррационализма”» [Гинзбург, 2004, с. 189]. В формулировке С. Козлова, переводчика и исследователя трудов Гинзбурга, главные принципы «уликовой парадигмы» – это «познание индивидуальных явлений, опирающееся на мелкие признаки этих явлений и широко прибегающее к интуиции. В статье Гинзбург особенно акцентирует внимание на методическом аспекте “уликовой парадигмы”, то есть на восхождении от мелких симптомов к центральным признакам явления» [Козлов, 2004, с. 342]. Согласно Гинзбургу, описываемую исследовательскую парадигму можно назвать «попеременно, в зависимости от контекстов, следопытной, дивинационной, уликовой или семейотической» [Гинзбург, 2004, с. 217], она уходит корнями в далекое прошлое и проявляет себя уже в поиске охотника-следопыта; в ее основе лежит изучение симптомов (греч. semeion), восходящее к древнегреческой медицине, т.е. «модель медицинской семейотики»; как отметил С. Козлов, «само написание слова, избранное Гинзбургом (semeiotica, в отличие от общепринятого semiotica) противопоставляет описываемый им комплекс знаний – семиотике в современном западном понимании (то есть семиотике как абстрактной науке о знаках, в смысле Пирса – Морриса)» [Там же, с. 196]. Немалое внимание в статье уделено применению уликового метода в работе детектива на примере героя Конан Дойла – Шерлока Холмса, причем и здесь отмечена связь познавательной стратегии детектива с медицинской диагностикой: «пара Холмс – Ватсон, сверхпроницательный детектив и тупой медик, представляет собой результат раздвоения одной и той же реальной фигуры – одного из профессоров молодого Конан Дойла; профессор славился своими исключительными способностями диагноста» [Там же, с. 196–197][517]. В итоге Гинзбург связал свой термин «уликовая парадигма» с арабским концептом firāsa – «сложным понятием, в целом обозначающим способность мгновенно переходить от известного к неизвестному, основываясь на знаменательных признаках» [Там же, с. 217] – и отметил, что принцы с Сарандипа прославились именно этой способностью. |