Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 84 – Ярвин Кёртис

Послевоенное возрождение организации на основе идентичности коренных народов спровоцировало дебаты в Центральной Америке как внутри, так и за пределами общин коренных народов. В Гватемале в 1970-х и 1980-х годах «культуралисты» сосредоточились на возрождении и продвижении языков майя, а также духовных и культурных традиций, в то время как «народные» движения, такие как CUC, стремились объединить майя и ладино для достижения социально-экономических целей (хотя, как мы видели, существовало значительное пересечение). С разгромом народных организаций культуралисты вышли на первый план. На протяжении 1990-х годов культуралисты поощряли новую, коллективную «пан-майяскую» идентичность, основанную на преемственности с доколумбовыми культурами майя.

Авангардом пан-майянизма стали городские образованные майя. Многие сельские бедняки идентифицировали себя скорее со своим местным языком и общиной, чем с более широкой категорией «майя». Для большинства идея «майяской» религии имела мало смысла: многие были католиками, следовали местным обычаям, сочетавшим католические и майяские элементы, или принадлежали к новым евангелическим церквям. Некоторые сельские жители отвергали продвижение культуралистами образования на языках майя как нечто, что помешало бы их детям получить доступ к доминирующему испаноязычному обществу и институтам.

Некоторые интеллектуалы критиковали то, что они называли «неолиберальным мультикультурализмом»: правительства продвигают идею культурных прав, которые добавляют фольклорный колорит национальной идентичности, не угрожая социально-экономическим структурам. Некоторые левые видели в культуралистском подходе бедный, хотя и более безопасный, заменитель требований земельных, социальных и экономических прав. Права коренных народов могли гармонировать со стремлением неолиберальных правительств к децентрализации и местному самоуправлению. Экономные правительства могли отказаться от реального управления или предоставления услуг в районах проживания коренных народов, преподнося свой уход как признание прав коренных народов, позволяя при этом контрабанде, транснациональным корпорациям и насилию процветать в неуправляемом пространстве.

Несмотря на их различия, культуралистский и левый подходы часто пересекались и дополняли друг друга, как это было в 1970-х и 1980-х годах. Сопротивление коренных народов вышло на передний план земельной и экологической борьбы во многих сельских районах Центральной Америки, даже там, где ранее не существовало явных движений коренных народов. Послевоенный бум сельскохозяйственных, горнодобывающих, энергетических и инфраструктурных проектов угрожал общинам по всему региону. Сопротивление мегапроектам и защита права на землю, воду и выживание поставили организации коренных народов в центр глобальных движений против неолиберального капитализма и за продовольственный суверенитет.

Экстрактивизм – экономика, основанная на добыче природных ресурсов, – играл роль в истории Латинской Америки с момента прибытия испанцев в поисках золота в конце 1400-х годов. Он ассоциировался с безудержной вырубкой лесов; уничтожением сельскохозяйственных земель, ресурсов для существования и общин; загрязнением воздуха, воды и земли; а также порабощением, эксплуатацией труда и обнищанием, поскольку иностранцы выкачивали ресурсы региона для своей собственной выгоды. Уругвайский писатель Эдуардо Галеано назвал свою классическую историю «Вскрытые вены Латинской Америки: пять столетий разграбления континента».