Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 20 – Омар Кабебас

После смерти Хулио руководство организацией принял на себя Эфраин Санчо Санчес, не обладавший, впрочем, для этого ни моральной решимостью, ни особыми политическими талантами. Из-за него‐то я и был вынужден на шесть месяцев перейти на нелегальное положение. Будучи в подполье, он совершил ошибку в обеспечении безопасности и был опознан одним лейтенантом из разведслужбы Сомосы. Дело было так. Их автомобили ехали по улице рядом, и сопровождавшая лейтенанта жена обратила внимание на спутницу Санчо Санчеса. Как оказалось, та жила по соседству с ними. А затем и сам лейтенант, разглядывая соседку, увидел Санчо Санчеса и опознал его. Началась перестрелка, в которой лейтенант был убит. Его жена сообщила полиции, что в спутнице Санчо Санчеса она узнала свою соседку – Марию Эсперансу Валье (подпольный псевдоним «Тита»), а та была моей близкой приятельницей. Так вот, в машине с Санчо Санчесом ехали еще два наших товарища, которых жена лейтенанта из-за нервного шока хорошо не разглядела. Но она вообразила и утверждала, что именно я был одним из них. Это‐то и заставило меня уйти в подполье, а следовательно, действовать вне рамок законов и втайне от всех: от гвардии, от шпиков, от тех, кто был нейтрален, от друзей и семьи, маскироваться, носить оружие, жить на явочных квартирах и, само собой, выполнять поручения иного рода.

Но вышло так, что я был нужен благодаря приобретенному мною опыту для работы в студенческом движении. А в подполье я действительно ощущал себя лишним. Ведь я был очень молод и физически слаб. У меня не было никакой военной подготовки и не представлялось никакой возможности пройти ее. Словом, для нашего подполья я был в тягость. Поэтому руководство решило, чтобы я вновь вернулся к легальной деятельности в университете в Леоне.

Чтобы вернуть меня в Леон, был придуман такой трюк. Я должен был нанести визит руководителю никарагуанского Красного Креста, чья резиденция находилась в Манагуа, с просьбой улучшить обращение с политзаключенными. В то время Байярдо Арсе, уже бывший активистом Фронта, работал обозревателем газеты «Пренса». А Вильям Рамирес был директором радиопрограммы «Экстра», передававшейся по каналу радиостанции «Мундиаль» в 6 утра и в 6 вечера. Так вот, используя то, что тогда проводилась кампания за освобождение политических заключенных, было решено создать комиссию КУУН, которая выступила бы за лучшее обращение с политзаключенными. С этой целью мы пригласили монсеньора и нескольких видных адвокатов присутствовать на встрече комиссии КУУН с Красным Крестом. Ко времени начала этой встречи – а она должна была состояться в 10 часов утра – меня доставили с явочной квартиры прямо к дверям здания Красного Креста, где я встретился с комиссией КУУН. Туда я вошел вместе с этой комиссией, возглавлять которую меня же и поставили. Это был маскарад чистой воды! Блеф, ибо я появился, словно никогда и не был в подполье. Ну а журналисты, как бы ничего не ведая, начали меня фотографировать и задавать вопросы о цели нашего визита. В тот же вечер моя фотография появилась на первой полосе «Пренсы». На ней был изображен я рядом с епископом и моими друзьями из КУУН, обращающийся к президенту Красного Креста. Подпись под фотографией гласила: «Студент-старшекурсник Омар Кабесас, делегат КУУН, обращается с просьбой к монсеньору и к никарагуанскому Красному Кресту сделать представление генералу Сомосе с целью улучшения обращения с политзаключенными». Это было очевидным доказательством того, что я никогда не был в подполье, не скрывался и что если меня и не было видно в Леоне, то потому, что я работал в КУУН в Манагуа. И в итоге уже к вечеру того же дня я был у себя в родном городе. А на следующий день, рано-рано утром, я пошел на занятия по римскому праву на юридический факультет. Вот это трюк, не так ли?