Книга Антиглобализм на тропе войны. Борьба против нового мирового порядка, страница 9 – Александр Лозье

Когда я стал старше, моя вера поколебалась. Я жадно читал Библию, но не мог понять, почему Бог Библии так сильно отличается от Бога, которого я видел в этих церквях. Разве справедливо, что Бог ожидает от нас веры, тогда как люди, жившие во времена Ветхого или Нового Завета, были свидетелями неоспоримых чудес? Я никогда не видел расступающегося моря, ни манны небесной, ни воды, превращенной в вино. Я никогда не видел, чтобы слепые прозревали, а хромые начинали ходить.

Примерно в то время, когда я впервые взял в руки кассеты с Вудстоком, я полностью оставил веру. Я лежал в постели, молча борясь с Богом в своих мыслях.

«Боже, если Ты реален, Ты можешь всё. Нет ничего проще, чем показать мне, что Ты существуешь. Пожалуйста, покажи мне, что Ты есть! Дай мне что-нибудь! Что угодно!»

Я тихо ждал в темноте, но ответа на мою молитву не было – только темнота, только тишина. «Всё, хватит», – решил я. Я стал атеистом в ту же минуту.

Я скрыл свое решение от родителей. Я не мог представить себе этот разговор с ними. Или если и представлял, то не мог вообразить, чтобы он когда-нибудь закончился. Мои родители никогда не смогли бы полностью любить и принимать меня, если бы я не был христианином.

На месте утраченной веры я искал что-то, чем можно заполнить пустоту. Что-то, что дало бы мне чувство принадлежности и цели. Я снова и снова слушал кассеты с Вудстоком, мечтая вернуться в прошлое и присоединиться к ним. Что интересно, я узнал, что в августе того года в Нью-Йорке должен был состояться концерт, посвященный двадцатипятилетнему юбилею. Я хотел поехать, но это было невозможно. У меня не было своих денег, и не было никаких шансов, что родители помогут мне оплатить эту поездку. Кроме того, с кем бы я поехал? И вот, как и мой отец, я сделал следующее лучшее дело – пошел в Target и купил несколько футболок с тай-дай и бусы. Мои волосы становились длинными. Когда я вошел в свой первый класс в десятом классе, парень с задней парты сказал: «Эй, Вудсток!» Я показал ему знак мира. Это прозвище прилипло ко мне почти на весь тот год.

Решение стать атеистом в шестнадцать лет дало мне разрешение экспериментировать с бухлом, к чему, думаю, я стремился большую часть своей жизни. Можно было бы подумать, что быть сыном отца-квадриплегика, чья инвалидность стала прямым результатом употребления бухла, должно было стать четким сдерживающим фактором. Возможно, так бы и было, если бы не тот факт, что мой отец открыто говорил со мной о своем богатом алкогольном опыте, часто с оттенком гламура и ностальгии.

Мой детский опыт «церкви» по большей части проходил не в зданиях, а в домах людей. Мои родители входили в неформальную группу людей, неофициально называвшихся «Братья», которые собирались по выходным, курили табак и обсуждали Библию. Но любовь моего отца к табаку началась на десять или более лет раньше этого периода.

Мой отец рассказывал мне, как он выкуривал сигару перед работой или перед выходом на люди, и как ему нравилось, что никто не знает, что он обкурен. Это была его конечная цель, способ выиграть в жизни, «держаться на плаву». То есть получать кайф, одновременно справляясь с жизненными обязанностями.

Несмотря на то что можно было предположить, он также хорошо помнил большинство своих экспериментов с бухлом. Он говорил мне, что это действительно похоже на «путешествие», не покидая своей комнаты. Он вспоминал много положительных моментов, когда они пили с друзьями и часами напролет слушали Pink Floyd «Animals». Я не мог представить, что такое психоделическое путешествие, но не мог дождаться, чтобы узнать. Ошибка моего отца, говорил я себе, была в том, что он принял слишком много. Пока я буду соблюдать разумную дозировку, нет причин, по которым я не мог бы попробовать.